Сентябрь
Шрифт:
Наконец пришла шестая рота. Олыпинский подозвал ее командира и в присутствии Гробицкого устроил ему головомойку за опоздание. А потом Гробицкий успокаивал его шуточками:
— Мой генерал тоже запаздывает, на войне всякое случается…
Гробицкий не дождался своего генерала и поехал его искать. Уезжая, напоследок дал совет: не размещать батальон в деревне. Вместе с Ольшинским они развернули карты. О, вот здесь кустики, замаскируйтесь, дайте людям отдохнуть, невыспавшийся солдат — это полсолдата.
Олышшский, разумеется, послушался его. Среди
Маркевича мучили путаные невеселые сны. Далекие красненские воспоминания, лавина бабицких танков, сверкающая голова добродушно улыбающегося Рыдза. Недолгой была эта улыбка, ее сразу оттеснили какие-то кошмары. Человек в рваной меховой шапке хватал Маркевича за руку, лязгал зубами, тянул его куда-то, и он знал, что человек этот — коммунист. А потом грохот, перед глазами мелькнули обрывки сновидений, хмурое небо, какой-то просвет, сухая вершина дуба и тут же вырванные с корнем сосенки.
Маркевича разбудили крики и вновь настигший их рокот самолетов. Визг бомбы, взрыв, разворотивший землю. Он вскочил. Солдаты метались между кустами, часть из них удирала в сторону поля, несколько человек бежало к воронке, которая внезапно образовалась в расположении обоза.
Небо выло. Три самолета, вытянувшись в ровную линию, летели над кустами. У первого носовая часть опустилась, вой стал другим, более пронзительным.
— Ложись! — кричал кто-то.
— Беги! — ответили ему. Маркевич сделал несколько шагов, а потом упал со всего маху лицом в хвойные иглы. И в тот же момент — бомба, гул, вонючая горячая волна.
Едва они успели оттащить раненых, как подошло новое звено пикирующих бомбардировщиков. Бомбежка — с короткими перерывами, — в общем, продолжалась больше часа. Солдат, убегавших через поле, летчики обстреливали из пулеметов.
К вечеру попытались подсчитать потери: от батальона уцелела четверть состава. Помимо раненых и убитых, часть солдат попросту растеряли в этой панике.
Ночью они шли дальше на север. Чаще стали попадаться местечки, грязные, тесно застроенные, с множеством фабричных труб. Где-то справа осталась Лодзь. Связь с дивизией прервалась, высланные патрули не возвращались. Справа и сзади воздух сотрясала артиллерийская канонада. Навстречу им брели разрозненные группки солдат; они клятвенно уверяли, что их преследуют тысячи танков.
Ольшинский срывал злобу на Дунецком, Маркевиче, капралах, на любом, кто подворачивался под руку. Дунецкий пробовал возражать. Они поспорили из-за налета. Ольшинский упрекал Дунецкого, уверял, что его рота плохо замаскировалась. А Дунецкий возражал, утверждая, что место привала было плохо выбрано.
— Как это! — орал Ольшинский. — Сам майор Гробицкий из ставки мне посоветовал! Погодите, я снова подам рапорт о наложении на вас взыскания, только бы найти полк!
Дунецкий презрительно фыркнул, против майора из ставки он не мог найти аргументов.
В
— …Я жду генерала, он должен сейчас подъехать…
— Как? Вы все еще не нашли генерала, пан майор? — Маркевич сам удивился своей смелости. — Со вчерашнего утра?
— А вы кто такой? — Гробицкий бросил грозный взгляд на Маркевича.
— Пан майор… — смутился Маркевич. — Вы уже были у нас, рассказывали… даже посоветовали… — И тут его внезапно озарила мысль: — Вы нам посоветовали спрятаться в кустах. Неудачно как-то получилось, налет…
Гробицкий тотчас же отвернулся, хлопнул мотоциклиста по плечу, мотор затрещал.
— Некогда мне болтать, — отрезал он и махнул рукой. Мотоцикл тронулся.
— Стой! — рявкнул Маркевич с опозданием на четверть минуты. — Стой, стрелять буду!
Майор и мотоциклист только нагнулись, взвелся голубой дымок.
— Стреляй! — кричал Маркевич.
Не успели. Мотоцикл с майором Гробицким исчез за поворотом дороги.
Ольшинский отказался верить. Он даже прикрикнул на Маркевича. Однако на этот раз Дунецкий не уступал майору и принудил его замолчать. Они шли всю вторую половину дня, свернули направо, в сторону Варшавы. К вечеру, едва они миновали какое-то местечко, их снова настиг самолет, из-за дома взлетела зеленая ракета, описав дугу в их направлении, и снова бомбы полетели в то, что уцелело от батальонного обоза.
15
Путники бодро шли; близился вечер, и дымок, подымавшийся из труб, внушал надежду: значит, в городишке кто-то готовит пищу, там можно будет расположиться, снять сапоги, вытянуть ноги, поспать. Кригер все еще что-то бормотал, он не мог успокоиться, не сказав последнего слова в очередной дискуссии, но даже терпеливый Сосновский больше его не слушал. Вдруг Вальчак остановился.
— Что? — вопросительно посмотрел на него Кальве.
Вальчак словно принюхивался, вертел головой направо и налево. Нет, тихо, почти абсолютная тишина. В городишке залаяла собака и тут же умолкла.
— Пойдемте. — Кальве потянул Вальчака за рукав.
Внезапно совсем близко от них раздался рев. И тотчас они увидели сероватый корпус самолета. Кригер инстинктивно втянул голову в узкие плечи. Рев пронесся над ними, снова стал виден корпус удлиненной формы, над городом самолет слегка рванулся вверх. Два громовых удара сотрясли землю, перед костелом вдруг вырос серый куст дыма, медленно поднялся на высоту колокольни и еще медленнее стал распадаться.
— Скорее! — неизвестно почему крикнул Сосновский. — Через тот мостик! — Все четверо побежали по шоссе вперед, к городку. Галопом преодолели маленький мостик. Сосновский замедлил шаг.