Семья

Рублев Владимир Федорович

— Нет, мама, она сама виновата во всем, — горячо заспорил Геннадий. Было видно, что они уже обсуждали этот вопрос, но во мнениях разошлись, и спор вот-вот вспыхнет снова. Но тут вмешался Петр Григорьевич.

— Ну-ну, завели опять спор... Человек только от болезни ушел, а они его опять на раздумья наводят.

— Ничего, папаша, — улыбнулся Аркадий. — Мне сейчас полезно послушать, что люди говорят. В споре, говорят, рождается истина.

— Так-то оно так, Аркадий, — уклончиво ответил Петр Григорьевич. — Людей-то слушай, да свою голову не теряй. Люди разное могут сказать... К примеру, если я скажу о Тамаре, что она не совсем мне

нравится, так ведь это лишь одного человека мнение... А людей-то тысячи. Каждый что-нибудь свое скажет, голову потерять можно. А я считаю, что если нравится она тебе — слушай не то, что о ней говорят, а то, как ее хорошим человеком сделать можно. Очень просто сказать о человеке мнение, а вот как ему исправиться — не всякий скажет.

Аркадий понял, что Тамара не нравится Петру Григорьевичу, и это неприятно отозвалось в душе. Он знал, что у Тамары много недостатков, но ему почему-то не хотелось, чтобы Петр Григорьевич думал плохое о его любимой.

— А как... как сделать ее хорошей? — еле слышно спросил, волнуясь, Аркадий у Петра Григорьевича.

— А разве это тебе сейчас нужно? — так же тихо сказал тот. — Она же замужем.

— Нет, она не замужем... — вдруг осмелел Аркадий, но в этот момент из дверей вышла Тамара, и откровенная беседа не состоялась. В присутствии Тамары общий разговор как-то не клеился: обычно заводилами вечерних споров были Генка или отец, но сегодня они отмалчивались, уткнувшись один — в газету, другой — в книгу. Аркадию подумалось, что этим они объявляют пассивный протест вторжению Тамары в их семейный круг.

А через полчаса, когда Аркадий и Тамара, договорившись взглядом об уходе, пошли в его комнату, ему послышалось, как Генка тихо проговорил:

— Ох, начинает она его за нос водить.

И на сердце Аркадия стало беспокойно, словно его уличили в чем-то дурном. Но он покорно шел за Тамарой, он не мог не идти за ней.

22

Едва за ними захлопнулась дверь, Геннадий сказал:

— Эта история мне не нравится... Слушай, отец, неужели бывает такое положение у парня, когда он знает, что ему нельзя встречаться с девушкой, а не может против ничего сделать?

Петр Григорьевич оторвался от газеты и усмехнулся:

— Испытаешь на себе — поверишь...

— Нет, я все же не согласен! — Геннадий встал, подошел зачем-то к двери, за которой скрылись Тамара и Аркадий, а вернувшись к столу, в сердцах с размаху бросил на него книгу. — Всем хорош Аркадий, а вот тут у него как-то некрасиво получается. Подумать только, она растоптала в грязи его чувства, когда связалась с Тачинским, бессовестно обманула Аркадия, а теперь снова пришла... Ну где же тогда понятие о нравственности у нее, да и вообще... Эх! Стоит ли говорить об этом! — Геннадий снова поднялся. Отец молча наблюдал за ним.

— Разве Тамару, — продолжал Геннадий, — можно упрекнуть в необразованности, разве не воспитывали ее с детских лет — семья, школа, все окружающее: что плохо, а что хорошо...

— Плохо, значит, воспитывали... — заметил отец.

Геннадий горячо возразил, что Тамаре нельзя жаловаться на воспитание, что все в семье делалось для нее.

— Вот и испортили девчонку, — вздохнул Петр Григорьевич. — Что человеку легко дается, к тому он легко и относится. Трудности в жизни лучше всего воспитывают человека. А у Тамары, видишь, как получается: отец

день и ночь на работе, а мать во всем ей потакала.

— Не верю я, отец, чтобы Аркадий не понял своего заблуждения, только из сердца вырвать ее он не может... А помочь в этом мы обязаны... Но как?

— Трудное это дело, сынок... Стоит ли браться за него, хоть и друг он тебе, Аркадий... В сердечных делах друзей не бывает.

— Но и смотреть равнодушно я не могу... Стыдно мне и больно, когда вижу, что хороший человек затаптывается в грязь.

23

А в этот момент в комнате Аркадия был закончен серьезный разговор. Аркадий торопливо одевался. Тамара стояла около и, ласково глядя ему в лицо, тихо шептала:

— Постарайся, Аркадий, сделать это без лишнего шума. Мне уже надоело быть на языках у этих... баб и мужиков. Передай ему от моего имени, чтобы не вздумал шуметь, мы не регистрировались, и я ему не жена.

— Хорошо... Ладно... — нервно повторил Аркадий, одевая пальто и словно отмахиваясь от ее слов.

Он вышел минутой позднее Геннадия, ушедшего на занятия в поселковую партийную школу. Быстро, несмотря на боль в ноге, он прошел по улице и остановился около дома Тачинского. Хотелось собраться с мыслями, чтобы этот разговор, на который натолкнула его Тамара, произошел без лишних осложнений. Но волнение не оставляло Аркадия. Наоборот, сейчас оно дошло до такой степени, что Аркадия начал бить озноб. А не исполнить просьбу Тамары он не мог, она настаивала на этом, говоря, что очень желает, чтобы Тачинский оставил ее в покое.

Аркадий решительно двинулся к дому. Перед дверью ему послышалось, что в доме кто-то крикнул, он прислушался — все было тихо, и Аркадий постучал.

— Вероятно вам уже известно, зачем я пришел, — сказал Аркадий после продолжительного молчания. — Нам нужно поговорить о Тамаре... И поговорить серьезно.

— Пожалуйста, я слушаю вас...

Тачинский сидел, закинув ногу на ногу, с деланным спокойствием посасывая папиросу. Его поза должна была выражать полнейшее безразличие к разговору, но это явно ему не удавалось.

С нетерпением ждал Тачинский конца затянувшейся паузы. В сердце росло чувство уязвленного мужского самолюбия, и инженер несколько раз ловил себя на желании дать понять этому мальчишке его место в жизни, едко высмеять его, рассказав о своей связи с Тамарой. Тачинский понимал, что их никто не услышит, что все высказанное будут знать только двое. И он приготовился дать достойный ответ мальчишке, едва тот раскроет рот.

Но Аркадий не торопился говорить, он вдруг подумал, что разговор о Тамаре с этим человеком будет выглядеть очень странно. До чего, собственно, они должны договориться? Почему он не подумал об этом, когда пошел сюда по настоянию Тамары? Нет, нет, с Тачинским нужно поговорить совсем о другом.

Аркадий нервно усмехнулся:

— Пожалуй, говорить о Тамаре излишне... Я о другом хочу вас спросить...

Он резко встал.

— Как вам удалось избежать наказания за обвал? Мне и еще кое-кому это едва не стоило жизни, а вам хоть бы что... — Он шагнул к Тачинскому, тот инстинктивно привстал, остро глянув на Аркадия. — Да, я промолчал, когда меня спросили, виновны ли вы? Промолчал по известной причине. Хотите знать, почему? Скажу и об этом. Побоялся, что меня упрекнут, скажут — обвинение на личной почве...