Семизвездное небо
Шрифт:
Нежные пальцы ласковой Джамили, словно падающий сквозь окно луч солнца, все еще искали его пульс. А Айхан уже нашел то, что она искала, но не хотел пугать Джамилю. А почему она не уходит? И вдруг он подумал, что он не знает, давно ли Джамиля здесь, мало или много времени прошло с тех пор, пока она появилась. Время перестало для него существовать. Оно ему было не нужно. Сейчас думать о времени значило думать о том, как и когда придет смерть. Значит - чувствовать ее приближение. А он, хоть и был готов к встрече со смертью, все-таки не хотел думать о времени. Правда, сдавало сердце, и он это чувствовал. Но
О причине он догадывался. Причиной была Шахназ. Ему ли было этого не знать... Шахназ, которая вначале не поверила, что он - Айхан Мамедов, потом убедила себя в том, что ошиблась. Шахназ, которая приняла Айхана Мамедова, полюбила его и отдала ему свое сердце заново. Это была несравненная любовь, он нигде не слышал и не читал о подобной.
Шахназ любила его не так, как думали все, а любила так, как знали об этом, может быть, всего два человека на земле - он и сама Шахназ. Эта любовь, как стон кеманчи дяди Мурсала, была невидима глазу, она покоилась в безмолвных глубинах их сердец.
Дверь скрипнула и тихо отворилась. Айхан услышал этот скрип и в тот же момент почувствовал, что в дверь проникло то, что именовалось временем. Значит, десять часов, потому что в дверях стояла главврач Салима. Она что-то сказала Джамиле, и та ответила ей кивком. Айхану вдруг захотелось приподняться и попросить: "Доктор, умоляю, скажи мне наконец, что с ребенком Гюльназ? Смогла ли она родить? Ведь я - брат Гюльназ!.. Слышишь, брат..."
Он огорчился оттого, что не мог приподняться на локтях, и потому, что вопрос этот показался ему бессмысленным. Этими словами он задел бы сердце благородной женщины. Ведь если ребенок Гюльназ остался бы жив, доктор Салима обязательно знала бы об этом. Написала бы в село... Чтобы пуститься по следам этих предположений, нужна была еще одна человеческая жизнь.
Дверь скрипнула еще раз. На этот раз он почувствовал еще более осторожный шорох. Оказалось, у шороха бывает дыхание. Это было дыхание Шахназ. Чутье Алмардана и на этот раз не обмануло его.
Он вдруг вспомнил, как отец указал ему над темной вершиной Карагада "звезду Шахназ". Потом он увидел эту звезду еще ближе, летая над облаками в азовском небе, а потом в концлагере. Когда фашисты выжгли на его груди последнюю, седьмую звезду, он сказал себе: "Это - моя звезда Шахназ". Может, именно она спасла его от смерти? "Эта звезда и теперь со мной, - подумал он.
– Ну и что ж, что Шахназ об этом не знает? Разве это плохо - звезда Шахназ сойдет со мной и в могилу..."
Что за непонятная растерянность в глазах Шахназ? Он ее еще такой не видел. Может, она почувствовала приближение последних минут своего Айхана-гардаша? Пускай чувствует, это ничего, но когда это мгновение наступит - пусть уйдет отсюда. Как Айхану покориться смерти у нее на глазах? Нет, она должна уйти. Сейчас он попросит доктора Салиму, чтобы освободили комнату. А что это за шепот, волнами накатывающийся из-за двери? Там много народу? Интересно, кто? Нет ли там Эльдара? Но тогда почему он не входит? Если бы он мог сказать его матери: "Позови сюда сына", - как было бы хорошо.
Прошло
Дверь снова открылась. О господи, Мардан! Но почему он так взволнован? Будто готовится снова сбросить с веранды председателя. "Не нужно, сынок!.."
Он почувствовал за дверью шорох. Не Эльдар ли? Как ему хотелось еще раз услышать от него: "Вы не Айхан! Вы - Эльдар!" Да где же он, почему не идет?
"За дверью, кажется, много людей. Они собрались сюда потому, что я успел кое-что сделать: посадить сад, и этот сад останется после меня. Нет, пусть говорят что угодно, но такого счастливого человека, как я, не было на свете".
Что за глупости, он принялся снова укорять себя: "Почему это они не знают? Я Айхан Мамедов - это они прекрасно знают. Или тебе опять захотелось, чтобы все село, как Шахназ-ханум, засомневалось в тебе? Чтобы люди уподобили тебя Эльдару Абасову? Нет! Если бы я хотел этого, холст с картиной Раджабли "Небо в черных звездах" превратился бы в мешок, наполненный грудой костей, мясом и кровью. А правильно ли я поступил? И тотчас же ответил: "Конечно, правильно".
В это время что-то произошло, Айхан почувствовал, что Шахназ приблизилась к кровати, в глазах ее словно алмаз сверкнули слезинки.
– Айхан...
– Голос Шахназ звучал нерешительно: - Ты знаешь этого парня?
Собрав всю свою волю, Айхан кивком головы ответил: "Знаю" - и захотел додуматься, почему его об этом спрашивают? Но не успел. Шахназ с разрывающим душу рыданием вдруг бросилась на колени рядом с его кроватью...
– Эльдар... О мое сандаловое дерево! Почему ты так поступил, Эльдар? О мой вьюнок, почему ты так сделал?..
Взяв в свои ладони холодные как лед руки Айхана и водя ими по своему лицу, она все не могла остановиться. А Айхан, хоть и чувствовал кончиками пальцев горячие слезы, не понимал смысла ее слов. "Эльдар... сандаловое дерево... мой вьюнок..." Что Шахназ хочет сказать, интересно? Почему эти слова подобны тяжелым градинам, перемешанным с весенним дождем? Неужели Эльдар сказал ей? Нет, мой мальчик никогда этого не сделает...
– Нет, ты не знаешь, кто он!
– рыдала Шахназ.
– Он - сын Гюльназ. Эльдар, слышишь, - Гюльназ!
"Мардан, подойди поближе, сынок, а ты и без того знал... что твой дядя жив".
Из-за двери доносились всхлипывания, но оттуда, с сияющих вершин Бабадага, сквозь двойные створки окна, перекрывая все остальные голоса, слышалось: "Дядя! Я здесь... здесь... я ищу тебя, дядя!.."
Айхан почувствовал, как этот голос проник ему в сердце и там снова привел в движение то божественное чувство, что именовалось "чутьем Алмардана". Он еще раз посмотрел в глаза Мардану, который платком вытирал блестящие, как жемчужины, капельки пота. И только теперь, в эти озаренные словно блеском молнии мгновения, он совершенно ясно представил себе, что может спокойно умереть, и опять его не подвело чутье Алмардана. Мардан, сын Гюльназ, был здесь, рядом с ним.