Семизвездное небо
Шрифт:
– Что люди?
– Ну, люди говорят, что он сдружился с маленьким Эльдаром...
– Ну и что из того, что сдружился?
– В общем, люди этому другой смысл придают...
– Да что ты все выкручиваешься? Какой еще смысл?
– Люди говорят, что Айхан влюбился в Шахназ-муэллиму...
– Что?
Комната наполнилась раскатистым смехом.
– Что с вами, Рамзи-муэллим?
Председатель еще не скоро пришел в себя:
– Да рассмешит тебя аллах, Толстяк Насиб! В такой день ты умудряешься еще шутить. Айхан влюбился в Шахназ...
– Он вынул платок, вытер слезы. Ей-богу, от него и в самом деле можно
– Рамзи подошел к сейфу и вынул оттуда хорошо знакомую Насибу папку со сметами.
– Вот что, возьми домой и ночью перепиши. Убери все наши поправки. Пусть остается так, как было вначале. Понял? Как решили на собрании. И еще... Скажи-ка, когда у нас было последнее собрание?
– Двадцать два дня назад.
– Где протокол?
– Где он должен быть? В правлении. В моем сейфе.
– Туда надо добавить один пункт.
– Какой?
– О том, что отцовский дом Эльдара Абасова объявлен государственной собственностью.
– Я вас не понимаю, Рамзи-муэллим... Государственной собственностью, говорите... В каком смысле?
– Ты что, не был на собрании, болван?
– гневно проговорил Рамзи.
– Ты что, газеты не читаешь? Ведь в районной газете сказано, что в Чеменли открывается Музей геройской славы...
– А разве я возражаю, Рамзи-муэллим? Как вы скажете, так и сделаем, только закон...
– Закон, закон! А я что говорю? Надо оформить все официально. Сельсовет должен вынести решение: дом такого-то, с такого-то числа, объявляется государственной собственностью, и там открывается Музей геройской славы.
Насиб молчал.
– Что это ты сегодня такой молчаливый?
– насмешливо спросил Рамзи. Тут ничего незаконного нет. Никто слова не скажет. Наоборот, беззаконие в том, что какой-то бродяга захватил дом нашего героя-земляка и поселился там. Правильно я говорю?
Насиб тихо отозвался:
– Правильно-то правильно. А вдруг Айхан амиоглу поднимет шум, тогда как?
– Кто его будет слушать? Закон на твоей стороне.
– Я его знаю... Вдруг он упрется...
На лбу Рамзи углубились морщины.
– Тогда сломаешь ему вторую ногу, пусть будет чистым инвалидом. Первой группы. И пенсия у него еще увеличится. Понял? Эх ты, местное правительство, видно, без меня тебе не обойтись. Давай я своей рукой напишу тебе решение сельсовета. Отнеси, отпечатай на машинке. Один экземпляр вручишь ему самому. Да не забудь внести в протокол прошлого собрания. Это и будет по закону. Он подал Насибу листок.
– И откладывать нельзя. Надо сегодня же покончить с этим делом. Ясно?
– Ясно, Рамзи-муэллим...
Насиб был уже у самой двери, когда председатель поднял телефонную трубку.
– Здравствуйте, товарищ начальник, говорит Рамзи Ильясоглу, председатель колхоза "Победа". Вы знаете, в нашем селе появился подозрительный человек с сомнительным прошлым. Устроился садовником. Откуда прибыл - неизвестно. Имени его тоже никто не знает. Да... да... До сегодняшнего дня скрывается под фамилией знаменитого героя... Но сейчас разоблачили, все раскрылось неожиданно... Прошу вас, займитесь этим делом лично... До свиданья...
– Рамзи встал и снова подошел к окну.
– Новый памятник Эльдару Абасову я должен воздвигнуть на могиле этого хромого. И я не остановлюсь, пока не сделаю этого.
* * *
Шахназ все еще была под впечатлением
На следующий день, закончив дела в министерстве, Шахназ пошла на условленную встречу с Раджабли. Художник встретил ее приветливо. Пахло краской. Мастерская была большая и, как ей полагалось, несколько неприбранная. На стенах и между оконными рамами висели и стояли картины, этюды, рисунки. Шахназ рассказала ему о цели своего визита, передала письмо и приглашение Рамзи, расспросила, куда и к кому надо обратиться по поводу проекта памятника. Раджабли обещал во всем помочь ей. Он слышал об Эльдаре Абасове; к сожалению, очень мало о нем знает. Признав, что это непростительно для художника-баталиста, Раджабли пообещал, что постарается исправить ошибку и сам примет участие в создании памятника.
Шахназ рассказала ему, что вчера была на его выставке.
– У меня есть к вам несколько вопросов, связанных с картиной "Шаг вечности", - произнесла она, как бы извиняясь, и взглянула в беспокойные глаза художника.
– Пожалуйста, Шахназ-ханум, что вас интересует?
– История создания картины. Вернее, мне хотелось бы знать - реальное ли лицо ваш герой?
– Об этом у меня многие спрашивают, да и писалось немало.
– Я кое-что читала, - как бы оправдываясь, заторопилась Шахназ.
– Ваш герой действительно погиб, как об этом было написано?
– Да, он действительно погиб... на моих глазах.
– Значит, и вы...
– Да, и я в свое время был в плену, - поняв, о чем она хочет спросить, ответил художник.
– В одном лагере с этим храбрым парнем... мы жили в одном бараке.
– С Айханом Мамедовым?
– Не родственник ли он вам? Может, знакомый?
– Да нет.
– Шахназ, волнуясь, умолкла.
Раджабли почувствовал, что она еще о чем-то хочет его спросить.
– А что вас интересует? Говорите открыто, может, я смогу помочь вам.
– Вы знаете, товарищ Ризван, - решилась наконец Шахназ.
– Сейчас в нашем селе живет очень благородный, мужественный человек. И зовут его Айхан Мамедов. Он тоже был в плену. Он весь изранен, все лицо в рубцах и ожогах.
– Возможно, все возможно...
– Раджабли с улыбкой посмотрел на нее. Вы, наверно, хотите спросить, мог ли мой герой остаться в живых, а я об этом не знаю? Нет, Шахназ-ханум, если бы он остался в живых, я бы не стоял сейчас здесь перед вами. Он мой спаситель, этот человек дал мне вторую жизнь.
– Вы знаете, Айхан Мамедов не из нашего села, он появился в Чеменли не так давно. Это спокойный, мудрый человек. О его прошлом никто ничего не знает. И сам он об этом ни слова не говорит. Он одинок, но вряд ли найдется на свете человек счастливее его. Вот почему, увидев вашу картину, я решила, что это, может быть, он. Извините меня, пожалуйста, но до тех пор, пока я не переступила этот порог, я предполагала, что вам изменяет память или здесь что-то другое...
– К сожалению, это не так, Шахназ-муэллима, если бы живопись была только плодом памяти, может быть, вы были бы и правы. Но даже когда нам изменяет память, на помощь приходит сердце, оно не даст ошибиться.