Семейные ценности
Шрифт:
Уэнсдэй что-то несвязно бормочет сквозь сон и напряженно хмурит чётко очерченные брови. Он очень осторожно придвигается ближе, невесомо касаясь большим пальцем бледной щеки — и едва не зажмуривается от опьяняющего чувства счастья. Кристально-чистого, всепоглощающего, заставляющего сердце замирать, а через мгновение — заходиться в бешеном ритме.
— Я так тебя люблю, Уэнс… — благоговейно шепчет Ксавье, утыкаясь носом в разметавшиеся по подушке локоны цвета воронова крыла. Её гипнотический пряный парфюм окутывает дурманящим
— Не называй меня Уэнс, черт бы тебя побрал.
Голос Аддамс звучит немного хрипло после сна, но в нём уже отчетливо угадываются привычные стальные интонации. Ксавье усмехается и, напрочь игнорируя все инстинкты самосохранения, притягивает её к себе. Уэнсдэй недовольно возится в кольце его рук, пытается освободиться, но явно без особого энтузиазма — иначе он бы давно валялся в нокауте.
— Ты меня задушишь… — ворчит Аддамс, но тут же оставляет лёгкий, почти целомудренный поцелуй на его щеке. Она до сих пор соткана из множества противоречий. — Лучше бы кофе принёс.
— Кофе на голодный желудок вреден, — уже в тысячный раз повторяет Ксавье.
Он уже не первый год пытается приучить её завтракать по-человечески, но все упорные старания разбиваются об ответное невероятное упрямство. Сила действия равна силе противодействия. Кажется, так их учили на физике в академии. Впрочем, Ксавье мало что помнит из школьной программы последних двух лет — ведь в это время он всегда был слишком занят разглядыванием странной новенькой.
— Ты раздражаешь, как заевшая пластинка, — Уэнсдэй решительно выворачивается из объятий и садится на постели спиной к нему, подобрав ноги под себя.
— Я тоже тебя люблю, — усмехается Ксавье, невесомо проводя пальцами по её выступающим хрупким позвонкам.
Он не видит её лица, но точно знает, что в этот момент Аддамс закатывает глаза.
И что с вишнёвых губ срывается беззвучное: «Я тоже».
Мерную утреннюю идиллию нарушает настойчивый стук в дверь.
Уэнсдэй машинально выпрямляет спину, словно в позвоночник разом вставляется металлический стержень, и уже через секунду от её сонной расслабленности не остаётся и следа.
— Кто там? — недовольно бросает она.
— Кошмарного вам утра, мои дорогие, — слышится певучий голос Мортиши по ту сторону двери. — Пора вставать. У нас ужасно много дел.
— Я передумала… — Уэнсдэй откидывается на подушки и едва заметно морщит нос. — Мне не нужен кофе. Принеси мне бурбон, и тогда я, возможно, переживу этот день.
Ксавье не решается возразить, что алкоголь в половине девятого утра ещё вреднее убойной дозы эспрессо. Он полностью солидарен с ней в этом вопросе. Вопреки настойчивым увещеваниям дочери о том, что она не желает видеть на банкете больше десяти человек, мистер и миссис Аддамс разослали целую кучу приглашений.
Похоже, тотальное упрямство и неумение искать компромиссы у них было фамильной чертой.
«Спешим
Снабдив пригласительные открытки необходимым декором в виде капель свиной крови и узором в форме паутины, родители Уэнсдэй вручили внушительную кипу конвертов оторопевшему почтальону.
Наблюдавший за этим Ксавье предположил, что бедолагу хватит удар. Однако нервы почтальона оказались на удивление крепкими, и приглашения дошли до своих адресатов — ещё со вчерашнего вечера мрачный особняк наполнился многочисленными гостями.
Раздраженно бурча себе под нос, Уэнсдэй поднимается на ноги и решительно стаскивает с него одеяло.
— Советую тебе уйти, пока не ворвалась мама, и здесь не воцарился последний круг Ада… — в её голосе почти слышится сочувствие, и Ксавье покорно поднимается с кровати.
— Встретимся у алтаря… — с улыбкой шепчет он, быстро целуя Аддамс в макушку. — Кстати, на этом моменте ты должна ответить, что будешь в белом.{?}[Отсылка на диалог Эдварда и Беллы перед свадьбой в книге «Рассвет» Стефани Майер.]
— Нет. Вероятно, я буду расчленять кого-нибудь из своих родственничков. Или твоих.
Конечно же, Уэнсдэй не поняла отсылки — ведь ту самую книгу Стефани Майер она подложила под ножку антикварного письменного стола, когда он начал шататься.
Беззлобно усмехнувшись, Ксавье покидает комнату, столкнувшись на пороге с сияющей Мортишей.
Следующие пару часов проходят относительно спокойно — быстро переодевшись в торжественный чёрный костюм и собрав волосы в низкий пучок на затылке, Ксавье шатается туда-сюда по просторному нарядному холлу. Если не знать наверняка, что зал украшен к свадьбе, можно решить, что здесь проходят поминки.
Или вечеринка в честь Хэллоуина.
С залитых воском канделябров свисает паутина, красная ковровая дорожка заменена бархатно-чёрной, а в многочисленных вазах стоят букеты роз — определить их цвет не удаётся ввиду отсутствия бутонов.
Впрочем, Ксавье ничуть не удивлен — чего ещё можно было ожидать, доверив дизайн торжества родителям Уэнсдэй?
Остаётся надеяться, что никто из родственников с его стороны не склонен к инфарктам.
— Mi hijo…{?}[Мой мальчик (исп.)] — к нему подходит Гомес, по-отечески хлопнув по спине. — Какой великолепный день. Моя маленькая гадючка стала совсем взрослой…
Мистер Аддамс сентиментально вздыхает, утирая одинокую скупую слезу рукавом пиджака. Ксавье поспешно достаёт из нагрудного кармана аккуратно сложенный платок и протягивает ему.
— Подумать только, ещё вчера я держал её на руках, а сегодня поведу к алтарю… — отец Уэнсдэй качает головой с таким выражением, словно ему до сих пор трудно осознать происходящее. — Но я жутко рад, что именно ты станешь членом нашей семьи. Сынок шерифа совершенно никуда не годился.