Семейные ценности
Шрифт:
— Фурия, остынь. Противник разбит и повержен, — ободряюще улыбнулся Ксавье, поглаживая её колено сквозь плотный атлас длинной юбки.
— Я никому не позволю разговаривать со мной в таком тоне. И с тобой тоже, — твердо заявила Аддамс, сжимая руль хрустально-хрупкими пальцами. А потом помолчала с минуту и очень тихо добавила. — Особенно… с тобой.
И в тот самый момент Ксавье окончательно понял, что Уэнсдэй его любит.
Не проводит с ним время просто так — потому что его присутствие удобно
А действительно любит всем своим маленьким чёрным сердечком.
И в тот самый момент он твердо решил, что завтра же отправится на поиски самого лучшего кольца с самым чёрным камнем из всех возможных.
И пусть первые две попытки увенчались сокрушительным провалом, на третий раз случилось настоящее чудо.
На лестнице возникает движение — Мортиша бесшумным стремительным вихрем спускается вниз и, взмахнув широким рукавом платья, подаёт знак оркестру. Дирижер делает первый взмах палочкой, и под высокими сводами мрачного особняка начинают звучать переливы классического свадебного марша — Уэнсдэй, разумеется, хотела похоронный, но ценой титанических усилий Ксавье удалось её переубедить.
Нервно сглотнув, он медленно поднимает взгляд на верхние ступеньки широкой лестницы, отчаянно желая запечатлеть этот момент в памяти на всю оставшуюся жизнь. Но все мысли разом улетучиваются, когда он видит… её.
Степенно держа отца под руку, Уэнсдэй спускается по ступеням. Какой-то незначительной, самой наивной частью разума Ксавье до последнего надеялся, что она будет в чём-то пышном и ослепительно-белом. Но Аддамс осталась верна своему готическому стилю даже на свадьбе.
И это, несомненно, было самым великолепным решением. У Ксавье буквально перехватывает дыхание.
И не только у него — по рядам гостей проходит нестройный восхищенный вздох.
Шелковые фестоны чёрного платья струятся до самого пола, подчеркивая каждый изгиб точеной фигуры. Низко опущенные пышные рукава открывают изящные плечи и тончайшие линии хрупких ключиц. Водопад локонов цвета воронова крыла собран в свободный высокий пучок — вместо классический фаты на голове Уэнсдэй красуется миниатюрная обсидиановая диадема с шипами. Надменно поджатые губы накрашены кроваво-алой помадой, а угольные глаза особенно густо подведены чёрным карандашом.
Ксавье замирает на месте, подобно безмолвной статуе, не в силах отвести глаз. И не в силах поверить, что отныне и навсегда столь совершенная красота будет принадлежать ему одному. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой — словно все происходящее не более чем призрачный ночной морок, способный растаять от неосторожного движения, как оживленные им картины.
Но это не иллюзия.
Он действительно стоит у алтаря.
И Гомес действительно
Впрочем, само сокровище вовсе не выглядит довольным — младшая Аддамс то и дело стреляет глазами в сторону многочисленных гостей, явно намереваясь сократить их количество каким-нибудь изощренным способом.
— Отныне это твоя проблема, — добродушно усмехается отец Уэнсдэй, передавая тонкую руку дочери в заметно дрожащую ладонь Ксавье. — Искренне сочувствую.
Она молча закатывает глаза.
Но уголки багряных губ едва заметно дергаются в мимолётном подобии улыбки.
— Приступим, — деловито сообщает специально приглашенный сотрудник мэрии, украдкой бросив опасливый взгляд на ползущего по арке паука. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы навеки соединить священными узами…
— Ближе к делу, — Уэнсдэй холодно обрывает его пламенную речь.
— Кхм… Хорошо… — седовласый мужчина прокашливается и пролистывает вперед несколько страниц в лежащей перед ним папке. — Уэнсдэй Фрайдей Аддамс, согласны ли вы…
— Стояла я бы здесь, будь это не так, как думаете? — она раздраженно изгибает бровь, смерив оторопевшего сотрудника ледяным немигающим взглядом.
Тот выглядит жутко сконфуженным.
Гости начинают тихонько посмеиваться.
— Я тоже согласен, — поспешно вставляет Ксавье, опасаясь навлечь сокрушительный гнев и на себя.
— В таком случае объявляю вас мужем и женой. Прошу обменяться кольцами, — скороговоркой выдает окончательно растерявшийся мужчина, явно желая поскорее покончить с формальностями и покинуть пугающее торжество.
Весь его вид красноречиво говорит о том, что надо быть самым последним психом, чтобы добровольно обречь себя на пожизненное сосуществование с Дьяволом во плоти.
Но Ксавье чувствует себя отнюдь не психом.
А самым счастливым в мире человеком.
Особенно, когда маленький сын Петрополусов с самым важным видом подносит им чёрную бархатную подушечку с двумя кольцами из белого золота. Затаив дыхание, Ксавье надевает тонкий ободок на безымянный палец её мертвенно-бледной руки. Уэнсдэй повторяет его движение, а секунду спустя сама приподнимается на носочки и впивается до неприличия жарким поцелуем в его губы — и гости с дружными аплодисментами подскакивают со своих мест.
К сожалению, официальная часть церемонии на этом не заканчивается.
Уже добрых двадцать минут Аддамс стоит, крепко вцепившись пальцами в его локоть, и даже не пытается выдавить светскую улыбку, когда многочисленные гости подходят с банальными поздравлениями. Сердце Ксавье щемит от нежности, когда он смотрит сверху вниз на её плотно сомкнутые кроваво-алые губы.
— Не пялься на меня, — заостренные ногти с силой вонзаются в локоть, причиняя легкую боль даже сквозь несколько слоёв ткани.