Селеста, бедная Селеста...
Шрифт:
— «КАМаз» или лютик? или:
— Интеграл или кузнечик?
— Ландыш или матрица?
И так далее, до бесконечности. Одна из атаманш делала свой выбор, все остальные покатывались со смеху. Весь последующий вечер проходил под знаком соперничества команд. Ели, пили, танцевали, пели — все кто кого!
Любимым развлечением для всех являлась игра в «бутылочку». Правила соблюдались стандартные: все садились в кружок, кто-то крутил бутылку из-под шампанского. На кого указывало горлышко — с тем крутящему предстояло целоваться. Поскольку девочек в нашей группе мало, а целоваться мальчишкам между собой глупо и невесело (может,
Игра велась в два круга и в несколько раундов. Их количество неизменно оставалось четным. Продолжительность раунда не превышала получаса и обговаривалась заранее. Так же как количество раундов круга.
Крутила всегда атаманша, в первом круге против команды-соперницы. Тщательно велся счет поцелуям. Первый поцелуй для каждого приходился в левую щеку, второй — в правую, третий — в губы. По окончании раунда счет сбрасывался. Во втором круге атаманша крутила против своей команды.
В тот вечер Лешка попал в мою команду, и первый круг азартно кричал и толкал соседей, стараясь попасть «под горлышко». Попав, опускался на четвереньки и подставлял под Людкины губы довольное лицо.
По окончании первого круга решили прервать игру и распить очередную бутылочку сухого. Толя сгонял в комнату коменданта к холодильнику. Холодное вкусное вино разлили по стаканам, чокнулись, выпили. От смеха у всех подвело животы, капельки пота выступили на раскрасневшихся веселых лицах. Лешка, разумеется, сидел рядом со мной. Я обернулась к нему, протягивая стакан к его. Он щурил чуть раскосые черные глаза, темная прядь прилипла к потному лбу. Я машинально протянула руку и убрала волосы, ладонью промокнув горячий влажный лоб. Лешка растерянно моргнул, с его лица сбежала улыбка. Оно стало серьезным, трезвым. Я удивилась, но не успела об этом подумать. Меня окликнули, кругом галдели, и я забыла о Лешке.
Начали второй круг. Я села крутить против своей команды. Неожиданно в ней не оказалось Лешки. На недоуменные взгляды он махнул рукой:
— Надоело! — И присоединился к Людке и ее команде, которая приступила к мытью посуды.
Людка, обхватив Лешку за шею, влепила ему звонкий поцелуй.
— Лешик, милый. Последний рыцарь. Сегодня будет носить только мои поцелуи.
Когда вечеринка закончилась, в потолок снова полетела монетка. На этот раз следовало определить, кого первой провожать. Выпала решка, и все толпой повели меня домой.
С пением под две гитары быстро дотопали до моего дома, распрощались. Я вошла в подъезд, а веселая компания повела домой Людку.
Я вышла из лифта на своем этаже и нос к носу столкнулась с Лешкой. Он тяжело дышал, взбежав по лестнице одновременно с лифтом. Ни слова не говоря, он схватил меня за руку и увлек за лифт. Я послушно последовала за ним. В темном углу Лешка обернулся, и я наткнулась на него. Он обхватил меня руками, притиснул к себе и начал тыкаться мне в лицо горячими сухими губами. Я не сразу поняла, что происходит, а когда поняла, то забилась в его руках, затрясла головой, увертываясь от поцелуев, освобождаясь от объятий.
Лешка отпустил меня, я со всего размаху вмазала ему по шее и опрометью бросилась к своей квартире.
Около недели я злилась на Лешку. Невозможность разрядиться на уехавшего на каникулы насильника делала мою злобу
Первого сентября он сел рядом со мной, я взглянула в знакомое милое лицо и засмеялась от радости. Лешка тоже засмеялся, и все пошло по-прежнему. На следующий поцелуй Лешка осмелился, поздравляя меня с днем рождения. Он легко коснулся губами моих губ, и я благосклонно приняла ласку.
Дальше — больше. Уже очень давно стали традиционными поцелуй-здравствуй и поцелуй-прощай.
Провожая вечером домой, Лешка заводит меня за лифт, берет в ладони мое лицо и целует в губы. Я позволяю ему целовать меня, как он хочет, но все во мне тоскует и замирает. Я бы не оттолкнула Лешку, даже если бы он захотел всего. Но к счастью, он ничего не требует.
Я взрослая. Взаимоотношения полов не являются для меня тайной. Я понимаю, что рано или поздно ЭТО должно произойти. Моя подруга Катька Куликова всего на полгода меня старше, а у нее уже был настоящий роман со взрослым мужчиной. Она даже некоторое время думала, что беременна, и ходила к гинекологу.
Правда, она тогда сильно испугалась и, хотя оказалась небеременной, отношения с любовником прервала и другого завести не торопится. Однако передо мной заносится и, когда речь заходит о сексе, заводит глаза и кичится опытностью.
А у меня опыт нулевой. Я ни в кого не была влюблена по-настоящему. Так чтоб забыться и наделать глупостей.
Когда я думаю о своем будущем, я всегда рядом вижу Лешку. Но следует признать — я не влюблена в него.
Я так глубоко задумалась, что, машинально переставляя ноги, сама не заметила, как добралась до дома. Из задумчивости меня вывел Лешкин голос, настойчиво повторявший одни и те же слова. Я напряглась и смогла уловить смысл.
Лешка повторял свое приглашение поехать с ним к его родителям.
— Тебя это ни к чему не обязывает. Просто отдохнешь, и все.
Он держал мою руку и смотрел на меня хмуро и требовательно. Я вырвала руку из его цепких пальцев.
— Леш, ну сколько можно об одном и том же?
* * *
Мамы дома не оказалось. Я сняла босоножки и, с удовольствием шлепая по прохладному линолеуму, прошла в ванную. Горячей воды, конечно же, не было, и я, повизгивая, постояла под холодной водой. Тугие струи смыли усталость и заботы долгого дня.
Застегивая надетый на голое тело ситцевый халатик, я уже напевала себе под нос незатейливую песенку. Конечно, жаль, что прощание с Лешкой вышло не таким, как хотелось бы. Но ничего страшного. Если нам суждено быть вместе, два месяца разлуки и размолвка перед ней ничего не изменят. Если не суждено, не изменят тем более.
Главное, это то, что послезавтра мы с мамой погрузимся на корабль и отправимся в путешествие. Мы будем плыть. Небо будет голубое-голубое. Река будет широкой и спокойной. Вода в ней тоже будет голубой, берега зелеными. И мы с мамой все время будем вместе. Все вокруг будут праздными, веселыми, беззаботными. Мама будет смеяться и ходить по палубе в длинной цыганской юбке, а окружающие сломают голову, гадая, кем мы приходимся друг другу: сестры, подружки — и ни за что не догадаются, что эта молодая женщина — мать своей вполне взрослой спутницы.