Секс и ветер
Шрифт:
– Бамба, - он притянул ее податливое тело к себе. – Будешь просыпаться?
– Балу, - она сладко потянулась всеми своими членами. – Какой же ты у меня медведь!
– Медведь? – он встал, взглянул в зеркало. – Да-а, медведь. Толстый.
– Большой, - она щурилась сквозь лучи утреннего солнца, залетевшего в окно. – А не толстый.
– Толстый, - он рассматривал себя в отражении. – Надо что-то делать.
– Не надо, - она прищурилась. – Я люблю твои руки.
– Руки? – удивился он. – Только руки?
Она встала с кровати. Оглянувшись,
В голове скрипело:
– Жив и я, привет тебе, привет.
– Я буду тебе благодарна.
– За что?
– За то, что ты есть у меня.
– Кушайте, на здоровье.
– Ты – моя жизнь. И если ты уйдешь, то я пойму, и буду благодарна судьбе, подарившей мне эти дни.
Ветер. Ветер задувал в приоткрытое окно. Завывал, дуя в щель. Он, казалось, подхватывал их запах, пытаясь забрать с собой. Она кусала его руки, пытаясь оставить следы своего пребывания.
СПИД
Пил. По-черному. Заливаясь водкой, как молоком.
Она билась, как рыба об лед, пытаясь что-то изменить, хотела вытащить его из алкогольного дурмана, оттащить подальше.
А он сопротивлялся всеми фибрами своей души. Зная о наказании за самоубийство, пытался хоть таким образом решить вопрос.
А она? Унижалась, стараясь быть ближе.
– Отпусти меня, - он сидел на кухне, затягиваясь сигаретой. – Я не стою того.
– Послушай, - она обнимала его колени. – Лучше тебя никого не было в моей жизни.
– Ты не понимаешь, - он затушил сигарету. – Жизнь прошла.
– А как же я? – она подняла лицо с мокрыми от слез глазами.
– Ты? – он попытался встать. – У тебя все еще будет.
– У меня ничего не будет без тебя, - как собака, она пыталась преданно заглянуть в его глаза.
– Я не бог, - он выпил налитую рюмку, закусил огурчиком. – Не могу распоряжаться судьбами.
Звонок. Она подошла к телефону, всхлипывая.
– Алло.
– Пантелеев Андрей здесь проживает?
– Да.
– Передайте ему, что произошла ошибка. СПИДа у него нет. Просто поставили новое оборудование, а стажер не разобрался, как следует. Извините…
НАТАН АРОНОВ И АНЯ
Ветер раздувал занавески. Весенний ветер. Вместе с яркими лучами утреннего солнца, он подхватывал пожухлую от зимы листву и играл с ней. Залетал в открытые окна, срывал бумаги со стола, ерошил волосы жильцов.
Аронов завтракал свой завтрак, сидя широкой спиной к окну. Тонкие, интеллигентные пальцы бывшего скрипача виртуозно управлялись с ножом и вилкой. Красивыми длинными ломтиками он отрезал от большого куска непрожаренного стейка, приготовленного вчерашним вечером его поваром.
– Ань, - лениво позвал он, дожевывая. – Ты скоро?
– Щас, любимый, - она отозвалась
Это ее «щас» сводило его с ума. Ну, конечно, не только это. Фигура, где-то на «четыре плюс». Плюс, полное отсутствие интеллекта. Это привлекало. После жены. С ее высокоразвитым «эго». Но, чего-то недоставало. Опять не устраивало. Опять же, разница положений. Не в смысле слова «положить». А в том, что эта девчонка еще вчера училась в своем ПТУ (или как оно сейчас называется), а сейчас одевается в его спальне.
– Ань!
– Ну, что?
– Ты идешь?
– Да иду же, иду.
В кухню, вместе с молодым, длинноногим телом, одетым в потрепанные джинсы, ворвался аромат весны.
– Могла бы и прикрыться, - Аронов исподлобья оглядел ее фигуру.
– Кролик мой, - она окутала его лысину густотой своих волос. – Я же – не ханжа. И не давала обет безбрачия. Посмотри, как тепло. Как красиво.
– Да, - вынужден был согласиться Аронов. – Тепло. Сейчас на Кубе, наверное, жарко.
– А ты что, был на Кубе? – она ловко управлялась с кофеваркой, другой рукой жаря себе яичницу. – Без меня?
Аронов уткнулся в тарелку, не зная, чем ответить. Его длинный нос, казалось, клюет кусочки стейка. Руки, с длинными пальцами, хватали поочередно со стола то хлеб, то салат из большой керамической миски.
– Ижвини, - он пытался прожевать. – Но, тогда поездка была только для сотрудников фирмы. И, потом, тогда я тебя не знал.
– Да, знал ты, - она красила губы темно-вишневой помадой перед большим зеркалом в прихожей. – Я же работала у вас в офисе.
– Послушай меня, - он показал вилкой, окунутой в соус, на стул. – Присядь. Я хочу серьезно поговорить с тобой.
– Натя-я, - протянула она. – Не хочу слышать ничего материального.
– Во-первых, - он отложил вилку и нож. – Ничего такого здесь нет. – Я хочу, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств, ты была обеспечена.
– Обеспечена? – присев напротив, она выгнула бровь, прихлебнув из горячей кружки. – Чем?
Твоим ребенком?
– Я для него ничего не пожалею, - он, с жаром, выплеснул чай из чашки.
– Успокойся, Натик, - она миролюбиво подняла ладонь. – Мне ничего не надо от тебя. Все, что нужно, я уже взяла.
– Интересно, что это? – он отъехал в кресле по паркетному полу, что всегда доставляло ему удовольствие своим звуком.
– Сперму, - она шумно прихлебнула чай из большой кружки. – У меня будет ребенок от тебя.
– Ребенок? – он медленно отставил в сторону недопитый чай. – Ты же говорила, что…
– Говорила, не говорила, какая разница, - она деловито складывала в сумочку разбросанные вчера сигареты, помаду, тушь. – Не думай ни о чем. Я тебя люблю.
Пуля, легонько дзынькнув о стекло окна, вошла точно в середину гладко выбритого затылка. Аронов упал лицом в пустую тарелку, вымазанную остатками соуса. Кровь, заполняя пространство между остатками стейка и салатом, разливалась мелкими ручейками. Весна.