Сёгун
Шрифт:
– Вы будете готовить здесь, как вы всегда готовили. Я нахожу, что вы это делаете превосходно, как подобает мастеру-повару в Эдо. Я даже послала один ваш рецепт госпоже Киритсубо в Осаку.
– О? Благодарю вас. Вы оказали мне слишком большую честь. А какой рецепт, госпожа?
– Мелкие свежие угри и медузы с резаными устрицами с капелькой сои, которых вы так прекрасно приготовляете. Превосходно! Лучшее из всего, что я когда-либо пробовала.
– О, большое спасибо за похвалу, хозяйка, – рассыпался он в благодарностях.
– Но ваши супы оставляют желать много лучшего.
– О, извините!
– Я поговорю об этом с
Но маленький повар держался храбро: – Пожалуйста, извините меня, хозяйка, но, ох-ко, при всем моем уважении, если хозяин… когда хозяин…
– Когда хозяин прикажет вам приготовить или разделать или что-то еще, вы постараетесь как можно быстрее все сделать. Тотчас же. Как и подобает всякому верному слуге. Так как вам может потребоваться много времени, чтобы стать в этом профессионалом, вам лучше договориться временно с другим поваром, что он будет посещать вас в тех редких случаях, когда хозяин захочет поесть своей пищи.
Его честь профессионала не пострадала, повар с улыбкой поклонился: – Благодарю вас. Пожалуйста, извините меня за мою назойливую просьбу.
– Конечно, вы платите за второго повара из собственного жалованья.
Когда они остались одни, Нигатсу хихикнула, закрывшись рукой: – Ох, хозяйка-чан, можно мне сделать вам комплимент. Главный повар чуть не пустил ветры, когда вы сказали, что он должен еще и платить!
– Спасибо, Нанни-сан, – Фудзико почувствовала запах почти готового зайца. «Что, если он попросит меня поесть с ним? – спросила она себя и чуть не пала духом. – Даже если он не попросит, я все равно должна буду прислуживать ему. Как мне избежать этого чувства тошноты? Ты не будешь чувствовать тошноту, – приказала она себе. – Это твоя карма. Ты должна полностью сосредоточиться на своей ужасной предыдущей жизни. Да. Но помни, теперь все прекрасно. Еще осталось только пять месяцев и шесть дней. Не думай об этом, думай только о своем хозяине, он смелый, сильный мужчина, хотя у него и отвратительные привычки в еде…»
У ворот процокали копытами лошади. Бунтаро слез с коня и махнул рукой, отпуская своих людей. Потом, взяв с собой только одного своего личного телохранителя, крупными шагами прошел через сад. Он был весь пыльный и потный. В руках нес свой огромный лук, за спиной у него висел колчан. Фудзико и ее служанка приветливо поклонились, хотя и ненавидели его. Ее дядя был известен своими дикими необузданными приступами ярости, во время которых он мог обругать кого-нибудь без всякого повода, почти с любым затеять ссору. В большинстве случаев страдали только его слуги или его женщины. – Пожалуйста, проходите, дядя. Как мило, что вы сразу навестили нас, – сказала Фудзико.
– Здравствуй, Фудзико-сан. Слушай, что это за смрад?
– Мой хозяин готовит себе дичь, которую прислал ему господин Торанага, – он показывает моим несчастным слугам, как ее готовить.
– Если он хочет готовить, я полагаю, что он может, хотя… – Бунтаро брезгливо сморщил нос. – Да, хозяин может делать все, что захочет в своем доме, если он не мешает соседям.
По закону, неприятный залах мог вызвать жалобы, и это могло очень плохо кончиться при несговорчивых соседях. Низшие рангом опасались обеспокоить соседей более высокого ранга. Иначе могли полететь головы. Вот почему по всей стране каждое сословие старалось селиться обособленно, если это было возможно, крестьяне рядом с
– Я от всей души надеюсь, что мы никому не причинили беспокойства, – с усилием сказала она Бунтаро, гадая, какого дьявола он еще придумал. – Вы хотите видеть хозяина? – Она собралась встать, но он остановил ее.
– Нет, пожалуйста, не мешай ему, я подожду, – сказал он церемонно, и ее сердце упало. Бунтаро не соблюдал никаких правил хорошего тона, и его вежливость была подозрительна.
– Извините, что приехал так вот, запросто, не дожидаясь приглашения, – говорил он, – но господин Торанага сказал мне, что мне, может быть, разрешат пользоваться вашей баней и останавливаться в вашем доме. Время от времени. Вы не спросите потом у Анджин-сана, не разрешит ли он?
– Непременно, – сказала Фудзико выдерживая обычный этикет, недовольная самой идеей пребывания Бунтаро в ее доме. – Я уверена, что он почтет за честь, дядя. Можно мне предложить пока вам зеленого чая или саке?
– Саке, пожалуйста.
Нигатсу поспешно положила на веранде подушку и убежала за саке, как ни хотелось ей остаться.
Бунтаро протянул лук и колчан телохранителю, сбросил свои пыльные сандалии и протопал на веранду, вытащив из-за пояса свой боевой меч, сел, скрестив ноги, и положил меч на колени.
– Где моя жена? С Анджин-саном?
– Нет, Бунтаро-сан, извините, ей было приказано явиться в крепость, где…
– Приказано? Кем приказано? Касиги Ябу?
– Нет, господином Торанагой, когда он вернулся с охоты после обеда.
– Господином Торанагой? – Бунтаро сдержался и сердито посмотрел через бухту на крепость. Рядом со знаменем Ябу развевался флаг Торанаги.
– Может быть, послать кого-нибудь за ней?
Он покачал головой:
– Для нее еще будет время, – он вздохнул, глядя на свою племянницу, дочь младшей сестры. – Мне повезло, что у меня такая образованная жена, не так ли?
– Да, господин. Ее устами говорит Анджин-сан, чьи знания нам так необходимы.
Бунтаро смотрел на крепость, когда ветер опять принес запах из кухни:
– Напоминает Нагасаки или Корею. Они там все время готовят мясо, варят или жарят. Вонь – вы никогда не нюхали ничего подобного. Корейцы животные, как людоеды. Запах чеснока пропитывает вашу одежду и волосы.
– Это должно быть ужасно.
– Война хорошо начиналась. Мы легко могли победить, дойти до Китая и принести цивилизацию в обе страны, – Бунтаро раскраснелся, голос его стал прерывистым. – Но не сумели. Мы проиграли и вернулись с позором, потому что нас предали. Предали грязные изменники, сидящие на высоких должностях.
– Да, как это ни печально, но вы правы, Бунтаро-сама, – сказала она успокаивающе, спокойно произнося эту ложь, зная, что ни один народ на земле не смог бы завоевать, а тем более цивилизовать Китай, который был цивилизованным государством уже с древнейших времен.
Жила на лбу Бунтаро запульсировала, он стал говорить почти для себя одного:
– Они расплатятся. Все эти изменники. Надо только подождать около реки достаточно долго, пока тела ваших врагов не поплывут мимо, не так ли? Я буду ждать, и я скоро плюну на их головы, очень скоро. Я пообещал это себе, – он посмотрел на Фудзико. – Я ненавижу предателей и изменников. И всяких лжецов!