Сегун

Клавелл Джеймс

– Нет, он никогда не использует ниндзя! – отрезал Затаки. – Шпионов – да, но не такую грязь! Это могли сделать купцы или иностранцы. Не господин Торанага.

Кийяма посмотрел на Затаки ненавидящим взглядом.

– Наши португальские друзья ни за что бы так не поступили, – они не стали бы вмешиваться в наши дела. Ни за что!

– Вы верите, что они или их священники тайно замышляют, с одним из даиме-христиан с Кюсю, начать войну с нехристианами – войну, поддержанную вмешательством иностранцев?

– Кто, скажите мне? У вас есть доказательства?

– Еще

нет, господин Кийяма. Но уже появились слухи и когда-нибудь у меня будут доказательства. – Затаки повернулся к Ишидо. – Что нам делать с этим нападением? Как выйти из положения? – Он взглянул на Ошибу: она следила за Ишидо, затем перевела взгляд на Кийяму, и он вдруг понял, что никогда еще она не была для него так желанна… Кийяма попытался подвести итог:

– Мы все согласны в одном: очевидно, что это господин Торанага затеял поймать нас в ловушку с помощью Тода Марико-сама – как бы ни была она смела, предана долгу и достойна уважения. Смилуйся над ней, Господь Бог, и упокой ее душу. – Он расправил складки на своем безупречном кимоно. – Неужели вы не понимаете, что атаковать своего вассала таким образом просто хитрый ход господина Торанаги? О, господин Затаки, я знаю, он никогда не прибегал к услугам ниндзя. Но он очень умен, способен внушить свои идеи другим и заставить поверить, что это их собственные мысли.

– Все может быть… Но он никогда не любил ниндзя, – он слишком умен, чтобы использовать их для своих целей или поручить кому-нибудь делать это. Им же нельзя доверять! И зачем захватывать Марико-сама? Намного лучше было бы ждать и дать нам совершить эту ошибку. Мы уже попались в ловушку.

– Да, мы все еще в западне. – Кийяма взглянул на Ишидо. – Кто бы ни затеял это нападение – он совершил глупость и нисколько не помог нам.

– По-моему, господин генерал прав – все это не так серьезно, как мы думаем, – умиротворяюще произнес Ито. – Но так печально – такая некрасивая смерть для нее, бедняги.

– Это ее карма, мы здесь ни при чем, – Ишидо оглянулся на Кийяму. – Ей повезло с этой потайной комнатой, иначе эти мерзавцы захватили бы ее.

– Но они не захватили ее, господин генерал, она совершила своего рода сеппуку. Так же поступили и другие. А теперь, если мы не позволим остальным уехать, будет еще много смертей в знак протеста и мы не сможем помешать этому, – возразил Кийяма.

– Не согласен. Всем следует оставаться здесь – по крайней мере до тех пор, пока Торанага-сама не пересечет наших границ, – Ито улыбнулся. – Это будет памятный день.

– А вы думаете, он их не пересечет? – поинтересовался Затаки.

– Неважно, что я думаю, господин Затаки. Мы скоро узнаем, что он собирается делать. В любом случае это не имеет значения. Торанага должен умереть, если наследник – наследовать, – Ито посмотрел на Ишидо. – Чужеземец уже мертв, господин генерал?

Ишидо покачал головой и посмотрел на Кийяму:

– Нехорошо было бы, если бы он сейчас умер или был ранен – такой смелый мужчина…

– Я думаю, он очень вреден и чем скорее он умрет, тем лучше. Вы забыли?

– Он может быть нам полезен. Я согласен с господином Затаки

и с вами – Торанага не дурак. Есть какая-то веская причина, почему Торанага так заботится о нем.

– Вы опять правы, – поддержал Ито. – Анджин-сан неплохо приспособился для варвара. Торанага совершенно прав, что сделал его самураем. – Он взглянул на Ошибу. – Когда он подарил вам цветок, госпожа, я подумал, что этот поэтический жест достоин придворного.

С этим все согласились.

– А как же то поэтическое состязание, госпожа? – вспомнил Ито.

– К сожалению, его отменили, – отвечала Ошиба.

– Совершенно верно, – подтвердил Кийяма.

– А вы решили, с чем выступать, господин? – поинтересовалась она.

– Тогда – нет, но теперь…

На высохшую ветвьВдруг буря налетела…И лето льет тайные слезы…

– Пусть это послужит ее эпитафией. Она была самурай, – спокойно вымолвил Ито. – Я разделяю эти слезы лета.

– Что касается меня, – заявила Ошиба, – я бы предпочла другое окончание:

На высохшей ветвиЗадумался снегО мертвом молчанье зимы.

Но я согласна с вами, господин Ито. Я тоже думаю, что мы все разделим эти тайные слезы лета.

– Простите, госпожа, но вы не правы, – заявил Ишидо. – Слезы, конечно, будут, но прольют их Торанага и его союзники. – Он постарался побыстрее закончить собрание. – Я немедленно начну расследование по поводу нападения ниндзя. Сомневаюсь, чтобы мы когда-нибудь узнали правду. Пока из соображений безопасности, придется, к сожалению, закрыть все проходы и запретить до двадцать второго все выезды.

– Нет! – Это Оноши, последний из регентов, – прокаженный – говорил со своего специального места в другом углу комнаты: он лежал в паланкине, за плотными занавесями невидимый членам Совета. – Извините, но это как раз то, чего мы никак не должны делать. Надо разрешить выехать! Всем!

– Почему?

Голос Оноши был зол и бесстрашен.

– Во-первых, если вы это сделаете, вы унизите самую бесстрашную даму в государстве – вы опозорите госпожу Кийяму Ачико! И госпожу Маэда! Упокой, Господи, их души… Когда этот низкий поступок станет известен всем, только Бог может вообразить, как это повредит наследнику – и всем нам… если мы не проявим особой осторожности.

Ошиба почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. Год назад, когда Оноши пришел отдать дань уважения умирающему Тайко, охрана настояла на том, чтобы открыли занавески паланкина – вдруг там спрятано оружие! Она увидела его тогда: обезображенное лицо, без носа и ушей, все в струпьях, горящие глаза фанатика… обрубок левой руки и здоровая правая, сжимающая короткий боевой меч. Ошиба молилась, чтобы ни она, ни ее Яэмон не заразились проказой… Ей тоже хотелось поскорее закончить это собрание – она уже решила, что делать: с Торанагой, с Ишидо…