Сегун. Книга 2
Шрифт:
– Хай, домо.
Он следил за тем, как ее изумительные руки безошибочно нашли бутылочку, проверили, достаточно ли та подогрета, потом наполнили чашку, которую он поднял и протянул ей, как показывала Марико, причем сделал это с легкостью, удивившей его самого…
– Обещаете вести себя как японец, да? – спросила Марико, когда они вышли из крепости и она села в паланкин, а он зашагал рядом вниз по дороге, которая вела к деревне и площади перед морем. Впереди и позади носилок шествовали факельщики, а в качестве
– Постараюсь, – пообещал Блэкторн. – А что я должен делать?
– Во-первых, забудьте, что должны что-то делать. Помните только, что эта ваша ночь, затеянная единственно для вашего удовольствия.
«Сегодня лучший день в моей жизни, – думал он. – А вечер – что за вечер будет сегодня?» Возбужденный вызовом, он решил примерить на себя роль настоящего японца, вкушать наслаждения и не смущаться.
– А сколько… сколько это стоит? – осведомился он.
– Это вопрос чужеземца, Андзин-сан, – укорила она. – Какая разница? Фудзико-сан согласилась, что цена справедлива.
Он видел Фудзико перед уходом. Лекарь посетил ее, сделал перевязку и дал целебных трав. Она гордилась оказанными Блэкторну почестями и новым наделом, весело щебетала, не показывая боли, порадовалась, что он идет в чайный домик. Конечно, Марико-сан посоветовалась с ней, уверила капитана Фудзико, все оговорила. Такая любезность с ее стороны! Она сожалеет, что из-за ожогов не могла сама обо всем договориться. Он пожал Фудзико руку, довольный ею. Она поблагодарила его, извинилась еще раз и отпустила, выразив надежду, что он проведет замечательный вечер.
Гёко и ее служанка церемонно встретили важных гостей у ворот чайного домика, чтобы поприветствовать.
– Это Гёко-сан, она здесь мама-сан.
– Я так польщена, Андзин-сан, так польщена!
– Мама-сан? Вы имеете в виду «мама»? Мать? У нас, в Англии, это так же называется, Марико-сан. Мама, мамочка, мать.
– Да почти одно и то же, но, простите, мама– сан означает «мачеха» или «приемная мать», Андзин-сан. Родная мать – хаха– сан или оба– сан.
Гёко извинилась и убежала. Блэкторн улыбнулся Марико. Она была похожа на ребенка, жадно разглядывающего что-то новое.
– Ох, Андзин-сан, я всегда мечтала посмотреть изнутри одно из таких мест. Мужчинам везет! Разве здесь не красиво? Разве не изумительно? Даже в такой маленькой деревушке? Гёко-сан должна была все это оговорить с плотниками. Поглядите, какое здесь дерево! О, вы были так добры, что позволили мне пойти с вами. У меня никогда не будет другой такой возможности… Посмотрите на цветы! Как искусно составлен букет! Чудо… Выгляните в сад!
Блэкторн радовался и сожалел, что в комнате вертится служанка и сёдзи открыты. Даже здесь, в чайном домике, Марико подвергала себя опасности, оставаясь в одной комнате с ним.
– Ты красивая, – сказал он по-латыни.
– И ты. – Ее
– Ее ожоги, видимо, очень опасны.
– Не беспокойся. Лекари тут опытные, а она молодая, сильная и жизнестойкая. Сегодня вечером выбрось все из головы! Никаких больше вопросов об Исидо или Икаве Дзуккуе, битвах, паролях, наделах и кораблях. Сегодня вечером никаких забот – тебя ждут только чудеса.
– Для меня чудо – это ты.
Она стала обмахиваться веером, налила саке в чашки и ничего не сказала. Он наблюдал за ней молча, потом оба одновременно улыбнулись.
– Раз уж мы здесь не одни, стоить помнить об осторожности: языки у людей длинные. Но я так счастлива за тебя, – призналась она.
– Послушай, а что за другая причина? Ты сказала, есть еще причина, чтобы я пришел сюда сегодня вечером.
– Ах да, другая причина! – Его окутал знакомый запах духов. – У нас есть древний обычай, Андзин-сан. Когда женщина принадлежит одному, а думает о другом и хочет дать ему то, что запрещено давать, она ищет себе замену – подарок – самую лучшую куртизанку, которую может нанять.
– Ты сказала «думает» – это значит «любит»?
– Да. Но только на этот вечер.
– Ты…
– Я, Андзин-сан.
– Почему ты сказала об этом только сегодня вечером, Марико? Почему не раньше?
– Сегодня волшебная ночь, и ками явились к нам. Я хочу тебя.
В дверях появилась Кику.
– …Аллилуйя!
Ее поприветствовали и налили саке.
– Как мне сказать, что госпожа очень красива?
Марико объяснила ему, и он повторил незнакомые слова. Девушка весело засмеялась, принимая комплимент, и ответила на него.
– Кику-сан спрашивает, не желаете ли вы, чтобы она спела или станцевала для вас?
– А ты… Что предпочитаешь ты?
– Эта госпожа здесь для твоего удовольствия, самурай, не для моего.
– А ты? Ты здесь также для моего удовольствия?
– Да, некоторым образом – конфиденциально.
– Тогда, пожалуйста, попроси ее спеть.
Кику тихонько хлопнула в ладоши, и Ако принесла сямисэн, напоминающий трехструнную гитару, и подала Кику плектр из слоновой кости.
Кику объявила:
– Госпожа Тода, пожалуйста, скажите нашему почетному гостю, что сначала я спою «Песню стрекозы».
– Кику-сан, я почту за честь, если сегодня вечером вы будете звать меня Марико-сан.
– Вы слишком добры ко мне, госпожа. Пожалуйста, извините меня. Мне не следовало быть такой невежливой.
– Пожалуйста!
– Я постараюсь, если вам будет приятно, хотя… – Ее улыбка был прелестна. – Благодарю вас, Марико-сама.
Она тронула струну. С того мгновения, как гости прошли в ворота чайного домика, все ее чувства обострились. Она тайком следила за ними и пока они беседовали с Гёко-сан, и когда остались одни, думая, как можно угодить ему или поразить госпожу Тода.