Седьмой сын

Хатчинс Дж. К.

— Ее звали Джейн Мишель Смит?

— Да. Затем должна была состояться процедура записи ее воспоминаний. В отличие от вашего случая мы начали растить бета-клонов еще до «аварии» Джейн. И вот на этой стадии процесс их роста был остановлен.

Джон слегка поежился.

— Что-то пошло не так?

— Да.

— Вам не удалось записать ее память?

— Верно.

— И вы держите этих безмозглых клонов живыми? Вытащили их из Матки, но не довели до конца изучение? Теперь они для вас такой же утиль, как

клоны шимпанзе из вашего чертова Зазеркалья?

— Только не считайте нас бездушными людьми. Мы не чудовища.

Джон посмотрел в его глаза.

— А что случилось с Джейн Смит? Она еще жива?

Кляйнман даже не моргнул.

— Возможно. Она вышла из комы и была передана под опеку государства. Травма мозга оказалась слишком велика. Наши сотрудники пытались записать ее полную память, но упустили свой шанс. С тех пор мы не следили за ее дальнейшей судьбой.

Джон почувствовал себя совершенно выжатым.

— Действительно. Вы не чудовище. Извините, если чем-то обижу вас, но вы всего лишь обычный мерзавец.

Желая уйти подальше от машины и безумного ученого, создавшего ее, Джон вернулся к остальным «близнецам». Бета-клоны стояли вокруг какого-то приспособления и слушали разъяснения Дурбина. И вновь, как будто прошлых впечатлений было мало, Джону показалось, что он находится где-то за пределами Солнечной системы. Устройство заставляло вспомнить о лаборатории Франкенштейна. Эта небольшая штука выглядела как шесть соединенных черных цилиндров, каждый из которых был размером с банку из-под тоника. Их пересекали провода. Поверх цилиндров располагалась маленькая металлическая пластина, похожая на колоду игральных карт. И эта пластина выполняла роль крохотной лежанки с кожаными ремешками, идущими от «пола» — то есть от поверхности опутанных проводами цилиндров.

— Ох! — едва слышно прошептал Джон.

— Как я уже упоминал, многие из тупиковых исследований, имевших отношение к загрузке и выгрузке воспоминаний, были… хм… забыты, — продолжил свои объяснения Дурбин. — Речь идет об откровенных неудачах. Но одна из них достойна упоминания, поскольку мы считаем, что Джон Альфа недавно воспользовался ею.

Дурбин нажал на пару клавиш, и на экране планшетника открылась новая страница. Джону захотелось закурить. Он отчаянно нуждался в сигарете.

— Первые эксперименты по записи и инсталляции полной памяти проводились на лабораторных мышах, — взглянув на экран, сказал Дурбин. — Эта серия опытов закончилась в тысяча девятьсот восемьдесят втором году.

Он кивнул на устройство с черными цилиндрами. Джон представил себе животное, привязанное к крохотной лежанке.

— Ученые записали воспоминания мыши, перевели их в двоичный код и сохранили в памяти лабораторного «К-Крея», который в ту пору уже стал достаточно мощным компьютером. Всем казалось,

что это был успех. Но через некоторое время команду «Седьмого сына» ожидало разочарование.

Клоны обменялись встревоженными взглядами.

— И что случилось? — спросил морпех.

Дурбин смущенно переступил с ноги на ногу.

— После этих процедур ученые начали наблюдать за подопытной мышью. Оказалось, что процесс записи полной памяти включал в себя нечто большее, чем просто сохранение воспоминания. Он создавал электрическую обратную связь… э-э… некий откат… Я не могу предложить вам лучшего термина.

Джон почувствовал, как по его затылку скользнула капля пота.

— И что в этом такого? — спросил он, сам того не желая.

— Ну, как вам сказать…

Дурбин потер лоб ладонью.

— Через пару наносекунд после записи полной памяти устройство послало в мозг животного сильный электрический импульс. Запись прошла успешно, но такая аномалия… такая непредвиденная биоэлектрическая реакция удалила все воспоминания подопытной мыши.

«Стерла память, — подумал Джон. — Удалила воспоминания? Да, он так сказал, что бы это ни означало».

— Произошло полное стирание памяти, — подтвердил Дурбин. — Ткани мозга выглядели здоровыми, но команда не наблюдала никакой активности мозга. У подопытной мыши не осталось воспоминаний. Абсолютная пустота. Полный вакуум.

Джон прижал ладони к лицу. Слишком много всего. Слишком много для рассудка. Он закрыл глаза. Жесткие от струн пальцы музыканта подрагивали на бровях. Слева раздался мрачный смех.

— Похоже, вы создали нейтронную бомбу для мозга, — сказал пехотинец.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джек.

— В конце пятидесятых годов двадцатого века нейтронные бомбы считались самым большим военно-научным исследовательским проектом Соединенных Штатов, — ответил Майкл, выжидающе посмотрев на генерала.

Хилл одобрительно кивнул.

— Взрыв такой бомбы уничтожает органику, но оставляет нетронутыми здания, дороги, машины и технику. Тот, кто победит в войне, может занять территорию и забрать военные трофеи.

— Что ты хочешь сказать? — спросил доктор Майк.

— Обратная связь стирает программу, но сохраняет диск памяти, — ответил морпех. — Свет в доме по-прежнему горит, а там никого уже нет. Верно, Дурбин?

Молодой офицер улыбнулся в ответ.

— Вскоре команда «Седьмого сына» разобралась в ситуации. Процесс записи полной памяти прошел успешно. Виной всему был какой-то побочный эффект. Устройство ВИП-камеры проектировалось только для копирования. Оно не должно было удалять воспоминания. Согласно архивным отчетам, команда решила инсталлировать записанную память обратно на прежнее место. Они планировали загрузить сохраненные воспоминания обратно в мозг мыши.