Седьмой сын
Шрифт:
— Это невозможно, — вмешался Майкл. — Я по опыту знаю, что как бы хорошо ни тренировали бойцов, они все равно забывают свои вводные.
Кляйнман профессорским жестом поднял палец вверх и помахал им перед лицом морпеха.
— А разве мы забываем? Действительно забываем?
На его лице снова появилась усмешка, которая чем-то не нравилась Джону.
— Майкл, к вам когда-нибудь возвращались давно забытые воспоминания? Они вдруг приходили и казались такими свежими и реальными — такими важными, — что вы, наверное, удивлялись, как вообще могли забыть их. Фамилию первого учителя в начальной школе. Свой первый
Джон заметил, что брови Майкла нахмурились, выдавая концентрацию внимания — причем совершенно идентично с выражением, возникшим на лице Джека.
— Конечно, у вас были такие случаи, — добавил Кляйнман.
Его губы растянулись в снисходительной усмешке. Он подмигнул морскому пехотинцу.
— Возможно, сейчас к вам возвращаются воспоминания, которые вы помнили, но позже якобы забыли.
Майкл слегка улыбнулся в ответ.
— Вот и отлично, — кивнув, сказал Кляйнман. — Теперь представьте, что ваш мозг фиксирует не только то, что вы запомнили перед «забвением», и не только то, что вы запомнили после «забвения», но и все то, что вы вообще не запоминали. Представьте, что мозг сохраняет каждый момент вашей жизни: сны, мысли, осознанные и неосознанные воспоминания. И это делается как раз для таких случаев — для возможных будущих воспоминаний. Здесь мы имеем дело не с краткосрочной и долгосрочной памятью. Здесь речь идет о вседиапазонной памяти.
— Об одной адски умной голове, — пошутил морпех.
— Действительно.
Джек покачал головой.
— Вы не ответили на мой вопрос, доктор Кляйнман. Каким образом вам удается записывать и сохранять человеческую память?
Старик повернулся к нему.
— Генетика — ваша наука. Вы знаете, что ДНК содержит в себе полную информацию. Это калька тела. Схема для небоскреба, который — при наличии правильных обстоятельств — строится, функционирует и разрастается. ДНК определяет внешность человека, его генетические предрасположенности, потенциальные физические недуги и, вероятно, даже поведение. ДНК содержит в себе эту информацию. Она не может быть неполной.
— Грубое, но верное определение, — согласился Джек.
Кляйнман снова улыбнулся.
— Человеческая память действует сходным образом, но только наоборот, — продолжил старик. — Квадриллионы стимулов, которые ежедневно фиксируются нашим телом, проходят через гиппокамп. Этот привратник мозга как раз и отвечает за будущие воспоминания, сохраненные в уме для вероятных ссылок, догадок и соответствующего поведения. Современные неврологи утверждают, что самые важные воспринятые стимулы сохраняются в различных участках мозга с помощью создания так называемых «путей» для конгломерата невральных соединений. По мнению этих ученых, неважный материал сохраняется целиком и затем отбрасывается как неуместный массив данных. То есть забывается. Калька нарисована, небоскреб построен, и жизнь движется дальше. Как видите, память, подобно жизни человека, функционирует в непрерывном процессе.
Старик вновь поднял палец вверх.
— Однако неиспользованные коридоры и этажи нашего неврального небоскреба — те самые якобы неважные стимулы — на самом деле не отбрасываются прочь. Они вместе с другой воспринятой информацией, включая мысли и эмоции, по-прежнему сохраняются в гиппокампе. Эта часть мозга запоминает все, причем без нашего ведома. Гиппокамп
Кляйнман удовлетворенно хмыкнул и продолжил:
— Так же как и ДНК, эта разновидность памяти не может быть неполной. Она всегда в наличии, как фундамент небоскреба. Как шипение на записанной ленте. Она ожидает нужных обстоятельств и воспроизводит то или иное сохраненное воспоминание: дуновение духов, отрывок песни, визуальные образы. Каждое существо, обладающее развитым мозгом и гиппокампом, имеет эту память, аналогичную ДНК. Мы называем ее полной памятью.
Кляйнман указал рукой на черное отверстие шкафа, и Джон покорно посмотрел в том направлении.
— Данное устройство в чем-то схоже с электрокардиографом, — продолжил старик. — Мы называем его камерой воспроизведения и инсталляции памяти. Вкратце ВИП-камерой.
«ВИП, — саркастически отметил Джон. — Черт побери!»
— К голове человека присоединяются электроды. Устройство сканирует электромагнитные волны мозга и выявляет особый диапазон полной памяти гиппокампа. В нашей аналогии это шипение магнитофонной ленты. Данный диапазон располагается ниже других волн мозга. Гиппокамп активен на всем протяжении нашей жизни. И прошу вас отметить, Джек, что его волны содержат в себе полную память мозга. Вы понимаете, о чем я говорю?
Джек почесал бороду и медленно кивнул. Джон хотел промолчать, но, сам того не желая, задал вопрос с вполне очевидным ответом:
— Значит, ваше хитроумное устройство может считывать и записывать волны гиппокампа?
— Да, — подтвердил доктор Кляйнман. — Естественно, эти волны непонятны для нас. Наш слух воспринимает их как неразборчивый шум. Как тарабарщину. Мы не можем анализировать их или воспроизводить в виде текста на экране монитора. Однако такую работу выполняет компьютерная система, которая находится в соседнем помещении.
— Она переводит тарабарщину в двоичный код? — спросил Джон.
— Верно. Это позволяет ускорить «загрузку» информации, что очень важно при записи полной памяти. При инсталляции записи в другой мозг двоичный код вновь преобразуется в волны гиппокампа.
— Откуда вы получили эту технологию? — спросил Джек. — Как возникла эта… методика?
— Наша команда состояла из талантливых мыслителей.
Кляйнман отвел глаза в сторону. В его голосе зазвучали нотки ностальгической отрешенности. Джон заметил, что руки старика начали нервно подрагивать.
— Вы видите перед собой воплощение идей нескольких талантливых ученых.
Семеро «близнецов» молча смотрели на темное отверстие в машине — на то высокотехнологическое ложе, где в их свежие и пустые мозги были инсталлированы воспоминания детства. Как программы, записанные на жесткий диск компьютера.
«История чужого человека стала моей личной историей, — думал Джон. — Нам никогда не исполнялось по четырнадцать лет. Мы никогда не были четырнадцатилетними мальчишками. Это был кто-то другой. Человек, который выглядит как мы. Нет, скорее, мы похожи на него. Джон Альфа. Ха-ха. Безумно смешно. Мы число 10010101».