Седьмая заповедь
Шрифт:
Уже вторую неделю ее мутило каждое утро. Она поначалу намеревалась обратиться к врачу, чтобы убедиться в наличии беременности, но потом передумала, поскольку вряд ли врач скажет ей больше того, что она и так знала.
Мыслями Эвелин вернулась к Уоррену и к тому, как он внимательно смотрел на нее, спрашивая, имеет ли право чувствовать ответственность перед ней. Скорее всего, знать он ничего не знает, но может догадываться. Любовью на яхте они занимались страстно и безоглядно — предохраняться не было ни времени, ни возможности. Совершенно естественно, что Уоррен может кое-что предположить.
А что, если бы она сказала правду?
Конечно, с мужской точки зрения, вынашивание случайно зачатого ребенка — совершенно безответственная затея. Эвелин вздохнула: как деловая женщина, занятая карьерой, она не может не согласиться с такой оценкой. Но первобытный материнский инстинкт восставал против аборта. Стараясь выкинуть из головы эти мысли, Эвелин вернулась на работу.
Внезапно ей пришло в голову, что она может частично компенсировать свою вину перед Уорреном, если лично постарается подобрать для его компании самого лучшего специалиста. И Эвелин принялась за дело. К счастью, запрос на рекламного агента был делом обычным, и у нее скопилась обильная информация от предыдущих заказов, так что на всё про всё ей потребовалось не больше десяти дней.
По пятницам служащие заканчивали работу на час раньше обычного, но, чтобы не давать Грэхему повода для придирок, Эвелин трудилась до пяти часов. Оставит она ребенка или нет, но ей в любом случае придется искать новую работу, для чего требуется рекомендация. Хотя Эвелин почти не сомневалась, что Грэхем выдаст ей далеко не самую лучшую. Причиной, конечно, будет указана ошибочная вендетта, которую она объявила Уоррену, но на самом деле Грэхем просто сведет счеты за то, что его отвергли. Он уже постарался создать у своих служащих впечатление, что по собственной инициативе поставил на Эвелин крест.
Эвелин это не трогало: она была занята куда более важными проблемами и даже не сделала попытки опровергнуть распускаемые Грэхемом слухи. Ей хотелось лишь как можно скорее и без излишней нервотрепки расстаться с этой конторой, и она не желала рисковать, еще больше восстанавливая против себя отвергнутого кандидата в мужья.
Эвелин погрузилась в досье по заказу Уоррена и не заметила, что на часах уже шесть. И в этот момент к ней в кабинет, не постучавшись, стремительно вошел Грэхем. Он задал несколько каверзных касающихся работы вопросов, на которые Эвелин постаралась ответить как можно спокойнее, после чего, помедлив, спросил:
— Ты уже нашла себе другое место?
— Нет.
— Я вижу, ты даже не задумывалась, что с тобой будет после расставания со мной, — возмутился он такой безответственности.
— Ничего подобного, — спокойно возразила Эвелин.
С едва сдерживаемым бешенством Грэхем прошипел:
— Я хочу знать, чем же не угодил тебе, если ты сочла меня не достойным тебя. Конечно, лишь для справки.
— Прошу тебя, поверь, дело не в тебе. Это я изменилась.
— Но почему? — стукнул он кулаком по столу. — До Рождества мы были вполне счастливы. Я даже
Видно было, что эти мысли не давали Грэхему покоя, и, наверное, у него действительно было право знать, но истина еще больше уязвила бы его.
— В общем-то ничего не случилось. Я…
Грэхем обогнул стол, схватил Эвелин за плечи и, выдернув из кресла, гневно встряхнул.
— Выкладывай! Объясни, что произошло!
— Хорошо! — возмутившись его грубостью, Эвелин оттолкнула Грэхема. Даже в гневе он был жалок, и она внезапно преисполнилась злорадством, решив свести с Грэхемом счеты за гнусности, которые он позволял по отношению к ней в течение последних нескольких недель. — Ну ладно! Если ты так хочешь знать правду, я удовлетворю твою любознательность! Ты слишком предсказуем. В любой ситуации я знаю, как ты отреагируешь, даже знаю, как на какой вопрос ответишь. Я поймала себя на том, что прекрасно усвоила, как умаслить тебя, как польстить, чтобы у тебя улучшилось настроение. Общение с тобой больше не доставляет мне ни радости, ни сюрпризов. Иными словами, Грэхем, ты смертельно скучен. И к тому же выяснилось, как ты ограничен. Да, коль скоро ты спросил, я отвечу, что готова уйти куда угодно, лишь бы не влачить рядом с тобой тоскливую жизнь.
Ее откровения поразили Грэхема, и он какое-то время молча смотрел на Эвелин, не в силах пошевелиться. Но, опомнившись, издал невнятный вопль и с искаженным от ярости лицом кинулся на нее.
— Значит, скучен, да?! Вот сейчас я тебе покажу, какой я скучный! — Он опрокинул Эвелин на стол и принялся грубо целовать.
Она отворачивалась, крича:
— Оставь меня! Не прикасайся ко мне!
Но Грэхем словно обезумел, а кровоподтеки, оставляемые им на губах и лице Эвелин, и ее сопротивление распаляли его еще больше. Эвелин не могла оттолкнуть насильника, — он весил значительно больше, но попыталась пустить в ход кулачки, удары которых были Грэхему что слону дробина и лишь сильнее раззадоривали его.
Тиская ее грудь с торжествующим смехом, другой рукой он стал расстегивать брюки. Поняв, что Грэхем собирается сделать, Эвелин издала пронзительный вопль и вцепилась ногтями в его лицо.
Выругавшись, он замахнулся, собираясь ударить свою жертву.
— Не советую этого делать.
Громкий властный голос охладил возбуждение Грэхема. Он медленно опустил руку и отошел от стола.
Почувствовав свободу, Эвелин вскочила.
— Уоррен! — Бросившись к стоящему в дверях своему спасителю, она, отчаянно нуждаясь в силе и покровительстве, спрятала лицо на его груди.
— Ну все, все… Теперь с тобой все в порядке, — успокаивал он, гладя ее, словно маленькую, по голове.
Грэхем был смертельно бледен, но уже немного пришел в себя и попытался сохранить остатки достоинства. Он выдавил из себя смешок, отвратительный своей неестественностью, и нагло заявил:
— Боюсь, я несколько увлекся. Понимаете ли, нам с Эвелин нравятся такие грубоватые шуточки.
— Неужели? — с оскорбительным презрением осведомился Уоррен.
— Ну да. Что же еще? А вот вам… вам стоило бы постучаться. — Грэхем, видя, что Эвелин продолжает жаться к Уоррену, с гнусной ухмылкой добавил: — Понять не могу чего она взбеленилась… Обычно ей это нравится.