Сделка
Шрифт:
«Странно тогда, что наблюдатель у вокзала оказался таким лохом, — подумал Проскурин. — Ну да ладно, странно, не странно, разберемся потом».
Впрочем, на то, что они профессионалы, указывало и оружие, и качество документов, которые, впрочем, могли быть фальшивкой, но фальшивкой отменной, не кустарной, выполненной отличным мастером и, конечно же, для конкретного заказчика. Такие фальшивки порой могут сказать о владельце побольше всяких документов.
Проскурин быстро прошагал по коридору, толк-[ул дверь и вошел в кабинет. Включив свет, он посмотрел на приготовившегося к броску Бориса, на Алексея и хмыкнул:
—
— Вы о чем, товарищ майор? — не понял дежурный.
— Да так, Боря, о своем, — Майор повернулся к Алексею, спросил легко, почти весело: — Ну что, Твардовский, закончил поэму?
— Какой закончил? — буркнул Алексей неприязненно. — В темноте сидели.
— Ладно, давай сюда листы. Так, Борис, распишись на каждом.
— Зачем это? — спросил тот.
— Расписывайся, я тебе говорю. И побыстрее. Не задавай вопросов, некогда сейчас. — Проскурин грохнул на стол автомат и, увидев, как сразу вытянулись лица Бориса и Алексея, коротко хохотнул. — Что, орлы, оружия никогда не видели? — Он наклонился над столом, плечистый, подтянутый, живой, бормочущий скорее для себя, чем для окружающих. — Хорошее оружие, хорошее. Пистолет-пулемет «кипарис», стоит на вооружении в некоторых подразделениях МВД и ОМОНа. Рассчитан на штатный патрон девять на восемнадцать, с магазином на тридцать патронов. Оснащен креплением для глушителя. Это вам, друзья мои, не пукалка, которую на любом базаре за сотню баксов купить можно. Тут дело серьезное. — Он повернулся к Борису: — Ну, чего сто-ишь-то? Расписывайся, я тебе говорю.
— Валерий Викторович, — немного смущенно и в то же время с вызовом ответил Борис, — я не могу расписываться на пустых листах.
— Расписывайся, я тебе говорю, — рявкнул Проскурин. — Ты не волнуйся, уж я прослежу, чтобы тут все было правильно. Давай, ответственность беру на себя.
Борис нехотя выудил из кармана пиджака ручку, бегло просмотрел написанное Алексеем и, вздохнув, поставил внизу листа невнятную закорючку.
— Так, теперь проставь число, время и свои инициалы. Фамилию написать не забудь, — быстро распоряжался Проскурин. — Давай-давай. На последнем листе еще подпиши: «Написано в моем присутствии гражданином»… Как бишь тебя, мил человек? — посмотрел он на Алексея.
— Семенов Алексей Николаевич, — ответил тот.
— Вот-вот, «гражданином Семеновым Алексеем Николаевичем». Молодец. Теперь вот что, друзья мои. Не знаю, чего нам ждать в ближайшее время, а посему поступим следующим образом. Ты, Боря, давай вызывай поддержку из УВД, а мы пока с этим деятелем спустимся в бомбоубежище. Кстати, не забудь запереть дверь на ключ, а то могут гости пожаловать. Как только вызовешь группу, сразу спускайся к нам. Понял?
— Понял, Валерий Викторович, — кивнул Борис и шарахнулся из кабинета.
Проскурин поднял автомат, выщелкнул обойму, спрятал ее в карман пальто, а затем засунул «кипарис» за брючный ремень.
— Теперь, — бормотнул он, схватил со стола листки с историей Алексея, тщательно свернул их и спрятал во внутренний карман пиджака. — Ну-ка, пошли, мил человек. — Не гася свет, они вышли из кабинета, и Проскурин быстро запер дверь на ключ. — Давай, давай, — приговаривал он, — бегать — это тебе не на самолете летать. Ножками нужно работать, ножками. Времени-то у нас и так в обрез, сдается мне. — Они скатились на
Борис уже запер входную дверь и торопливо набирал номер, прижимая телефонную трубку плечом к уху.
— Валерий Викторович, что им сказать-то?
— Скажи, нехай летят сюда и посмотрят: вокруг здания пасутся какие-то ухари в пальто. Пусть всеми правдами и неправдами выяснят: кто эти хлопчики, откуда, ну и все такое. Не мне их учить. Да, и еще скажи, чтобы поосторожнее были, оружия у этих ребят — на все УВД за глаза хватит. Давай, действуй.
— Хорошо.
Проскурин и Алексей спустились в бомбоубежище и остановились. Через несколько минут появился дежурный.
— Все в порядке, — сообщил он. — Группа скоро будет.
— Скоро, — передразнил Проскурин. — Надо было сказать, чтобы мухой летели.
— Они мухой и полетят, — хмыкнул Борис. — Ну, теперь-то скажете мне, что случилось?
— Да ну, — криво ухмыльнулся майор, закрывая массивную стальную дверь и запирая ее на все засовы. — В общем, ничего страшного. Может, мне только показалось. Будем надеяться, что старого волка чутье подвело, — он подмигнул дежурному.
Тот осклабился, но улыбка получилась больше похожей на брезгливую гримасу.
Через несколько секунд до них донеслись отдаленные глухие удары.
— Это, наверное, из УВД, — дернулся было Борис, но Проскурин остановил его.
— Погоди-ка, друг ситный. Еще не известно, кто это. Я лично выяснять не собираюсь и тебе не советую.
Они шли через бомбоубежище, и Алексей удивленно смотрел по сторонам. Здесь действительно было на что посмотреть. Вместо привычных нар, какие он видел у себя в части во время учений, стояли застеленные кровати с толстыми матрасами и деревянными спинками. В соседнем помещении возвышались стеллажи с консервами, в запечатанных целлофановых мешках лежало что-то, напоминающее копченое мясо, продукты выстроились на полках, словно в магазине, а стеллажи тянулись до самого потолка. В следующей комнате, крохотной, как собачья конура, возвышались два странных агрегата.
— Система фильтрации воздуха, — пояснил Проскурин. — В общем, так, друзья мои. Отсюда есть два выхода: один — проход в бывший горсовет, но там скорее всего заперто. Им на гражданскую оборону чихать, поэтому на двери может оказаться замок; второй — запасной выход. Предлагаю воспользоваться именно этим вторым путем. Что скажете? — Он обвел спутников совершенно серьезным взглядом и добавил: — Поскольку возражений не замечаю, считаю, что предложение принято.
Алексей пожал плечами. Собственно говоря, он мало что понимал в бомбоубежищах. Знал только, что они спасают от бомбежек. И, наверное, этому рыжему фээскашнику действительно было видней, куда им лучше идти.
«Интересно, — вдруг подумал Алексей, — откуда этот тип раздобыл автомат? Неужели грохнул по голове одного из широкоплечих молодцев? Молоток парень. Неприятный, конечно, наглый, но молоток».
Он взглянул на Проскурина с уважением.
Проскурин распахнул еще одну дверь, за которой оказалась низенькая металлическая решетка, ведущая в длинный, без малейших признаков просвета, узкий тоннель, высота которого едва доходила до метра.
— Ну, друзья мои, прошу, — гостеприимно-ернически предложил майор, отпирая загудевшую решетку.