Сделка
Шрифт:
«Стреляющий нож? — подумалось без удивления. — Кто же эти ребята, черт их побери?»
Еще два рывка, и лезвие осталось у него в руках. Сунув клинок в карман пальто, Алексей побежал. Электричка катилась все медленнее. Секунд через десять-пятнадцать она остановится полностью.
Убийцы, стоящие в тамбуре третьего вагона, достали из-под пальто рации. Второй нажал на клавишу передачи и быстро сообщил:
— Первый, я — Двойка, как слышите?
— Слышим хорошо, Второй, — мгновенно ожил динамик. Создавалось ощущение, что Сулимо постоянно держал передатчик у рта. — Что у вас? Какие новости?
Широкоплечий молодчик вновь нажал на клавишу передачи:
— Он здесь.
— Понял, Второй. Молодцы. Передам остальным. Отбой.
Преследователь сунул рацию за отворот пальто и оглянулся. Кроме него, в тамбуре стояли еще человек шесть, если не считать валяющегося на полу бородача, все еще утирающего с густых усов сочащуюся из носа кровь и тяжело всхлипывающего.
Напарник Второго казался абсолютно невозмутимым. Он не обращал внимания на пассажиров столь же демонстративно, как не обращают внимания глубоко обиженные люди на своих обидчиков. Второй мягко улыбнулся, достал из кармана безликую красную книжицу и помахал ею в воздухе.
— Все в порядке, товарищи, — торопливо, но спокойно и уверенно возвестил он. — Мы из уголовного розыска.
На лицах пассажиров отразилось облегчение. Двойка еще несколько секунд смотрел на них, а потом отвернулся, убирая «липовые» корочки в карман рубашки. «Ничего, теперь дома за ужином они смогут рассказать, что видели, как оперативники ловят бандита», — подумал он, но мысль эта не вызвала прилива энтузиазма. Как бы там ни было, а им необходимо отследить беглеца, не упустить его в базарной суматохе провинциальной круговерти.
Пассажиры за спиной тихо перешептывались.
Алексей перевалился через ограждение, попытался встать на кромку платформы, но ботинки соскользнули, и он снова упал в снег. Благо тут было невысоко. Перевернувшись через голову, Алексей вскочил. Сейчас у него не было времени на то, чтобы распускать нюни и плакаться, как ему больно.
С противоположной стороны к станции подходила встречная электричка. То и дело спотыкаясь, Алексей перелетел по деревянным мосткам через пути, вскарабкался на невысокую насыпь и оказался на узенькой асфальтовой дорожке. Прямо перед ним топорщился голый кустарник, за которым виднелись двух-трехэтажные строения, по виду напоминающие клуб и почту. Налево дорожка уползала во тьму, а справа, метрах в двадцати пяти, яркими огнями разливалась пристанционная площадь. К ней-то и зашагал Алексей, стараясь не бежать и дышать глубоко и ровно, чтобы угомонить истерически колотящееся сердце и заставить снова задремать бушующего в раненом плече кровожадного хищника.
Из темноты вынырнуло здание станции, за ним — стеклянное новенькое строение, над которым светились буквы «АВТОВОКЗАЛ», плавно перетекающее во что-то убогое, непонятно-дощатое, напоминающее привокзальные рестораны эпохи первой «оттепели»; затем — вереница коммерческих ларьков с неизменным ассортиментом пузатых водочных бутылок, поддельных американских сигарет и настоящих «Сникерсов» и «Марсов»; затем — автобусный парк с четырьмя томящимися в сетчато-рабицевом загоне львовскими лайнерами. Чешуйчато-металлическое ограждение парка обрывал четырехрядный проспект, вероятно, главная улица городка. Все те же неизменные хвастливые фонари и несколько рыжих четырнадцатиэтажных башен, снисходительно поглядывающих на подобные чирьям одно-двухэтажные домики, утопающие во мраке. Башни эти, наперекор мнению архитекторов, не придавали городку респектабельного вида, а напротив, подчеркивали его убогость. Слева Алексей увидел щит местного Дома культуры, абсолютно голый, без намека на какие-либо предлагаемые мероприятия, затем — возведенное, должно быть, сразу после революции здание почты, телеграфа и междугородных телефонов-автоматов, и еще пару строений, назначение которых
У автовокзала и станции гужевался народ: припозднившиеся пассажиры, заносчивый молодняк, поглядывающий вокруг с неизменным вызовом и снисходительностью; бабульки, приторговывающие магазинным майонезом, воблой, вареной, зеленоватой от рождения «Молочной» колбасой и домашними пирожками с мясом, в которых мяса отчего-то слишком много — не по бабулькиным доходам. Здесь же, у станции, были припаркованы самые разномастные машины, начиная от задрипанного «Москвича-412» с красующимся на переднем крыле пятном ржавчины и заканчивая вполне респектабельным «Мерседесом» трехсотой серии.
Алексей засек весело болтающих у коммерческих ларьков бугаев с тяжелыми челюстями, пальчиками веером, квадратными, коротко стриженными затылками и тем выражением на лицах, о котором говорят: «неотягощенное…». Тут же крутилась пара грязных и завшивленных алкашей, просительно, по-собачьи заглядывающих в глаза прохожим и выпрашивающих денежку на хлеб, продающийся рядом в пол-литровой таре. Шалавного вида девица лет шестнадцати-семнадцати, неумело накрашенная и зазывающе поглядывающая вокруг, делала свой скромный бизнес. И лишь милиционера на площади не оказалось.
Электричка остановилась. Боевики выскочили из вагонов на перрон и моментально разделились: двое помчались к хвосту состава, а Второй со своим напарником ринулся к переходному мостику, переброшенному над обеими платформами через пути. Они прыгали через две ступеньки и вскоре опередили остальных пассажиров метров на тридцать. Все это время рации у них были включены и что-то бормотали из-под пальто низким скрипучим голосом.
Алексей понял, что времени у него осталось в обрез. Наверняка его верные шпики уже совсем рядом. «Как гончие собаки», — подумал он, сворачивая к зданию автовокзала. Конечно, милиционер мог находиться и на станции, но надо знать провинциальных милиционеров. Стоя в новом современном здании, страж порядка будет чувствовать себя совершенно иначе. Цивилизованный человек, рангом, несомненно, выше главного бухгалтера, хотя немного не дотягивающий до администратора. Можно постоять, облокотившись о стоечку у касс, и помечтать о том, что ты вовсе не в провинциальном замшелом Урюпинске, а где-нибудь в центре цивилизации. В Москве там или в Петербурге. Или в Ростове. Тоже, согласитесь, неплохо. А что вокзал? Старая рухлядь с вездесущими тараканами и крысами, с дощатым полом, заплеванным настолько, что не разобрать цвета краски, пропахший сыростью, да еще и холодный.
Теперь Алексей побежал. Он шмыгнул через площадь, посмотрел направо-налево, но убийц не увидел, и толкнул тяжелую стеклянную дверь. В лицо ему пахнуло теплом, запахом хлебных котлет и еще чем-то особенным, присущим только вокзалам. Тут оказался даже телевизор. Зашитый в стальной короб так, что только экран и был виден, голубой друг показывал новости. Правда, голоса диктора все равно невозможно было различить за обязательным вокзальным гомоном. Тут же на небольшом черном табло всяк любопытствующий мог прочесть расписание ближайших рейсов.
«Ростов — Шахты»… Один через сорок минут, другой через пятьдесят три.
Алексей огляделся. Пассажиров в зале ожидания хватало. Справа возвышалась стойка буфета, за которой колдовала вокзальная Мона Лиза килограммов этак на сто сорок, нагловатая мордатая баба, барски покрикивающая на жавшуюся в очереди, недокормленную трудовую интеллигенцию. Слева размещались кассы и окошко администратора. К нему-то Алексей и направился. Кто-то толкал его, кого-то он сам пихал локтями и на гунявое «ты че, мужик» отвечал коротко и ясно: «Пшел», даже не оборачиваясь, потому что обернуться означало бы, что называется, стыкнуться на кулачках, а это ему сейчас было ни к чему.