Сделка

Сербин Иван Владимирович

Убийца посмотрел в грязное; засиженное мухами стекло. В следующем вагоне появился его напарник, шедший навстречу. Не особенно раздумывая, широкоплечий повернулся и ткнул ладонью в дверь туалета.

— Заперто там, — глухо сообщил пухлый здоровяк. — Я сам пос…ть хотел. Да разве в этом долбаном поезде хоть один открытый сортир найдешь? Жопы.

Убийца моментально крутанулся на каблуках и уставился мужику в лицо тяжелым немигающим взглядом. Тот безразлично хмыкнул и отвел глаза.

— Да ладно, гражданин начальник. Я же дверь-то не ломал.

Он вновь глубоко затянулся и выпустил сероватый дым из прокуренных легких. Табачное облако лениво поплыло в холодном воздухе, втягиваясь сквозняком в щель между стальным

косяком и дверцей.

Убийца, вдруг словно сообразив что-то, резко вытянул руку и, рванув на себя межвагонную дверь, шагнул вперед. Дверь в соседний вагон оказалась распахнутой. Кто-то, от дурного удальства, что ли, выворотил замок «с мясом». Здесь было еще холоднее. Боевик недобро осклабился, он уже все понял. Еще шаг, поворот головы, и его взгляду открылся пустой оконный проем.

— Сука, — тихо, почти неслышно выдохнул убийца и сунул руку за отворот пальто. Вытащив рацию, он подошел к проему, выставил черный штырек антенны на улицу и нажал кнопку вызова. — «Единица, я — Двойка, ответьте мне. Двойка вызывает Единицу», — затем перевел тумблер в положение приема.

— Второй, я — Первый, слушаю тебя, — проскрипел в динамике голос Сулимо.

— Он ушел.

В эфире повисло тяжелое молчание, затем последовал короткий вопрос:

— Как?

— В одном из тамбуров выбито стекло, — ответил Второй. — Видимо, выскочил на ходу. Этого мы не могли предусмотреть.

В кабине вертолета Сулимо матернулся. «Разворачивайся», — кивнул он пилоту. Вертолет развернулся на месте, снизился и пошел над заснеженной целиной, держась на расстоянии примерно пятидесяти метров от железнодорожных путей.

Капитан не верил, что летуну удалось на полном ходу выпрыгнуть из окна. Во-первых, потому, что он ранен, во-вторых, вертолет постоянно шел над составом, и если бы беглец решил выскочить, его бы заметили или сам Сулимо, или пилот. Но на всякий случай стоило проверить. Благо, проверка не займет много времени. На свежем снегу следы — если они, конечно, есть — видны очень хорошо.

Убийцы в поезде знали, что делать дальше: один едет до конечной, осматривая пассажиров, выходящих Из вагонов, на тот случай, если беглец все-таки сумел каким-то невероятным образом спрятаться в поезде. Остальные выходят и ждут указаний от координатора. От капитана Сулимо.

Алексей перевел дух. Похоже, непосредственная опасность миновала, убийца прошел мимо. Спасибо человеку, стоявшему в тамбуре и пытавшемуся пару минут назад вломиться в якобы запертый сортир. То есть дверь действительно была заперта, но замочек оказался достаточно хлипким, и Алексею удалось выбить его одним ударом ноги. Нырнув в крохотное, пропахшее экскрементами помещеньице, загаженное и заплеванное, как большинство поездных сортиров, он плюхнулся на унитаз и, упершись спиной в заднюю стенку, подпер ногами дверь.

Первым появился какой-то страждущий мужик. Он пару раз ткнулся в дверь, затем громко и смачно, на весь тамбур, обложил поездную бригаду, МПС, а заодно и правительство и притих. Но Алексей знал, что это еще не все. Самое серьезное испытание было впереди. Любой из боевиков, несомненно, обладал гораздо большей физической силой, чем этот подпитый пассажир. Дверь же следовало держать так крепко, чтобы убийца даже не догадался о том, что она все-таки не заперта.

Через пару минут последовал второй толчок, куда более сильный, чем первый. Алексей успел напрячь мышцы, но створка все-таки едва заметно колыхнулась. За дверью молчали. Алексей затаил дыхание и стиснул зубы. Ему было страшно. Дико страшно. Ноги его гудели, мышцы словно налились раскаленной сталью. Он понимал: даже если убийца не заметил, что замок поврежден, он все равно может ткнуться еще раз, для очистки совести, и уж тогда-то простенький обман обязательно будет раскрыт. Дверь распахнется, и взору убийцы предстанет долгожданная жертва.

Жалкая, грязная, полулежащая на унитазе и глядящая на него снизу вверх.

Алексей приготовился к худшему. Сейчас широкоплечий нажмет сильнее, и во второй раз он уже не обманется. Поймет, что в туалете кто-то есть.

В этот момент в тамбуре глухо забормотали, скорее всего тот самый мужик, что ломился в туалет первым.

Алексей ждал. Он не знал, отважится ли преследователь ломать дверь при свидетеле. Тот вполне мог бы вызвать поездную бригаду. Не захотят же эти здоровяки лишний раз «светиться». Ни к чему им это.

Снаружи хлопнула межвагонная дверь, гулко, словно из пушки выстрелили. Стоящий в тамбуре мужик что-то удивленно пробормотал. Наверное, преследователи обнаружили выбитое окно. Первоначальный план Алексея был прост: переждать, пока убийцы перейдут в следующий вагон, затем попытаться пробраться в начало состава и вызвать поездную бригаду. Впрочем, был еще один выход: продолжать сидеть в крохотном сортире, и пусть электричка уносит его все дальше и дальше. Возможно, ему удастся добраться до Ростова. Но… Тут было одно «но». Хорошо, если убийцы покинут поезд всей командой, решив, что его уже здесь нет. А если кто-нибудь из них на всякий случай останется?

Парни Сулимо не производили впечатления людей, пускающих дело на самотек. Наверняка они захотят подстраховаться, учтут возможность, что беглец все же исхитрился каким-то образом спрятаться от них, остаться незамеченным. Один или двое широкоплечих доедут до Ростова, наблюдая за выходящими на промежуточных станциях, заметив Алексея, пристрелят его, а затем спокойно растворятся в толпе.

Состав вновь начал сбавлять скорость. «Шахтинск, — подумал Алексей. — Большой город, — припомнились ему слова давешнего «велосипедиста». — Для них это большой город. Наверняка жителей тысяч сто пятьдесят — двести. Тут должно быть отделение ФСК — единственная организация, на которую я могу рассчитывать. Ни на военные, ни на эмвэдэшные организации надежды больше нет. Но сначала мне нужно выбраться из поезда-западни живым».

Алексей посмотрел на узенькое односекционное окошко. Если бы ему удалось опустить нижнюю часть рамы, то вполне можно было бы выбраться наружу. Правда, прыгать придется, только когда поезд уже достигнет перрона. В противном случае он рискует переломать себе все кости и попасть в руки преследователей.

Конечно, будь Алексей в полном порядке, не раненный и не вымотанный до предела, он попытался бы спрыгнуть на ходу. Вероятнее всего, еще из тамбура. Но в его состоянии подобная попытка была равносильна самоубийству, даже учитывая то, что электричка двигалась не очень быстро. Может быть, на паре участков ее скорость и достигала сорока пяти — пятидесяти километров, но в основном состав тащился еле-еле. Если бы не раненое плечо и не уставшие ноги…

Алексей еще раз посмотрел на окно. Первым делом нужно дотянуться до ручки, никелированной, удобной, покрытой легким налетом инея и, в сущности, такой близкой. Не меняя положения, он вытянул правую здоровую руку и… тихо выругался сквозь зубы. Пальцы напряженно подрагивали всего в десяти сантиметрах от верхнего края рамы. Можно было бы дотянуться до нее левой рукой, но что это даст? С раненым плечом нечего и надеяться отжать стопорную клавишу.

Алексей напрягся, поворачиваясь на бок и выигрывая таким образом около пяти сантиметров. Но и только. Пять сантиметров ничего не решали. Он заскрипел зубами от отчаяния. «А если попробовать повернуться еще?» — родилась в голове шальная мысль. Впрочем, она так же быстро ушла, как и появилась. Рана на плече не позволила бы ему этого сделать. К тому же стоит Алексею потерять опору, и дверь туалета распахнется. Убийца, может быть, этого и не заметит, но стоящий в тамбуре мужик точно завопит благим матом что-нибудь вроде: «Какого хрена ты, козел, по полчаса в сортире сидишь?»