Сделка
Шрифт:
— Мы же говорили…
— Мы, Ир, говорили о приятеле-дезертире, но теперь ясно, что никакого приятеля-дезертира не было. Парня убили сознательно и целенаправленно. Зачем? У него раздавлена нога, так?
— Да.
— Его надо везти в больницу, верно?
— Верно, верно.
— Может быть, именно в этом все и дело? Может быть, его нельзя было везти в больницу?
— Почему?
— Ну откуда я знаю, Ирк? Знал бы — не стал бы вопросов задавать, а пошел бы и арестовал убийцу.
— Сомнительно.
— Что сомнительно? Что убийцу арестовал бы?
—
— Да. Все вроде бы так, и если парнишка покалечился где-нибудь на работе, тогда действительно скрывать нечего. А если он, скажем, выполнял личную «просьбу» командира части? Строил дачу, например… В таком варианте ЧП — это стопроцентное уголовное дело с далеко идущими последствиями. Вплоть до тюрьмы.
— А убийство — не уголовное дело? Ни один командир части на такое не пошел бы.
— Много ты знаешь командиров частей.
— Я людей знаю, милый, — Ирина разогнала, рукой сизое облако. — Когда твоего солдатика убили?
— Тридцать первого, ближе к вечеру.
— Вот именно. Тридцать первого, ближе к вечеру. Сам подумай: какой здравомыслящий человек отправит солдат что-то там строить тридцать первого к вечеру? Это же не стройка будет, а сплошное недоразумение. В такой дом только самоубийца войти отважится.
— В части задание выполнял, — упрямо сказал Максим. — И угодил под бульдозер.
— Если бы он попал под бульдозер в части, его отвезли бы в больницу. Ты сам сказал: тогда убивать незачем. Да и вообще о чем мы говорим, милый? Ты действительно веришь, что солдата убили по приказу командира части?
— А по чьему еще?
— Может быть, кто-нибудь из старослужащих? На посту, скажем…
— На пост берут автоматы. А пулевое отверстие — пистолетное. Стрелял офицер, это точно. Только вот зачем? И командир части все знает.
— С чего ты взял?
— Если бы убил солдат, то на поверке исчезновение было бы замечено дежурным. Подняли бы тревогу, солдата объявили бы в розыск уже к утру. А за тридцать первое декабря по области дезертировали всего трое. Двоих поймали. Третьего — нет, но он все равно по приметам не подходит. Значит, солдата не хватились.
— А дежурный не мог скрыть пропажу?
— Теоретически? Мог, наверное, но на праздники от каждого подразделения назначается еще и ответственное лицо из офицеров. Чтобы не пили. Тут уж не скроешь. Выходит, солдат исчез — и все молчат.
— Да, странно, — согласилась жена.
— Не просто странно, а неоправданно странно, — вздохнул он и снова посмотрел в окно.
«Восьмерка» по-прежнему пыталась объехать веселящуюся компанию, а троица, отплясывая дикую помесь сиртаки и канкана, шатко моталась из стороны в сторону, перегораживая дорогу.
— А ты уже узнал, из какой он части? — спросила Ирина.
— Нет. Мне в милиции даже протокол осмотра тела не дали. Никого нет. Сами вещи я, кстати, тоже еще не видел. Первое января,
— И ничего? Ни имени, ни фамилии? — спросила Ирина.
— Так, чтобы наверняка? Нет.
На дороге в это время события разворачивались по накатанной и довольно закономерной схеме. Видимо, отчаявшись в своих попытках решить дело миром, из «восьмерки» выбрались двое здоровенных парней и отправились дубасить поддавшую троицу. Не прошло и двух минут, как машина беспрепятственно миновала живой кордон. Впрочем, «кордон» к этому моменту в полном составе уже осоловело довольствовался придорожным сугробом. Максим отвернулся от окна. Представление закончилось.
— А Хлопцев что? — поинтересовалась Ирина.
— А что Хлопцев? — пожал плечами Максим. — Хлопцев знать ничего не знает и ведать ничего не ведает. У него свои дела.
— Понятно. — Женщина подумала несколько секунд, а затем сказала: — И тебе кажется, что чем дольше ты просидишь в кухне, тем быстрее отыщется решение всех твоих проблем?
— Знаешь, — честно признался Максим, — у меня такое ощущение, что до решения еще как до Луны. Целый год можно идти — и все равно не дойдешь. Я, будто слепой в незнакомой комнате, тычусь и не могу выбрать нужного направления, чтобы сделать первый шаг. Муторно…
— Это я понимаю, — согласно кивнула Ирина. — Поэтому и советую тебе отправиться спать. А завтра получишь ответы на половину своих вопросов. Посмотришь веши, поглядишь на фотографии.
— Парфенов к обеду обещался представить полное заключение.
— Вот-вот. Почитаешь заключение Парфенова, — добавила жена и улыбнулась. — Все будет в порядке, поверь мне. В конце концов, все в этом мире возвращается к истокам.
— Хотелось бы верить. Твоими бы устами да мед, пить, голуба моя, — усмехнулся Максим. — Ладно, ‘Пошли. Уговорила.
Он поднялся, загасил все еще тлеющий в пепельнице окурок, глотнул чаю и, пропустив вперед жену, пошлепал в спальню.
Глава девятая
Посадки кончились внезапно, вдруг. Только что впереди мелькали сплошные черные росчерки стволов, а через секунду между ними неожиданно мелькнул белесый просвет, затем еще и еще. Алексей, задыхаясь, рванулся вперед. За последние пятнадцать минут он уже дважды слышал лай, а это значило, что собака чует ЗАПАХ. Не след, а именно его запах, доносимый частыми порывами ветра. Преследователи подобрались совсем близко. Они были в километре, максимум в полутора. Иногда погоня забирала чуть в сторону, и тогда Алексей поворачивал, не давая убийцам идти наперерез. Он старался бежать так, чтобы люди Сулимо оставались точно за спиной. И все же преследователи настигали его. Они отлично ориентировались в темноте. Алексей ощущал себя зайцем, которого гонят по дороге в круге света. Пройдет минута или две, и рычащее смертоносное чудовище налетит на него и сомнет в лепешку. Он споткнулся, упал, расцарапав о наст руки, снова вскочил.