Сделка
Шрифт:
— У меня-то фотоаппарат есть, — вздохнул Проскурин, — да домой не попасть. Меня там, наверное, засада дожидается. Коллеги караулят, в рот им ноги.
— И что делать будем? — спросил Максим.
Что касалось лично его, то он знал, что делать: вызвать опергруппу и повязать всю эту компанию к чертовой матери.
— Приедет милиция, потребует впустить, — вдруг, словно прочитав его мысли, произнес майор, — а эти парни свои «Калашниковы» выставят и скажут: «Не имеете права. Стоять, а то всех положим». Пока до твоего начальства доберутся,
— ОМОН вызовут. Те ворвутся. Они — профессионалы.
— А здесь что, по-твоему, любители собрались? Да эти парни омоновцев так отбуцают — мать родная не узнает.
— Да о чем ты говоришь? Этой части наверняка в природе не существует. Она незаконна.
— Ты в этом уверен? — хмыкнул Проскурин. — А если существует? Если Саликов — а он мужик головастый — эту часть провел документально, рассчитывая изъять документы после отправки состава? Что скажешь? Опять же хорошо, если у них на все это хозяйство нет документов. А если есть? Пусть «липа». Но пока разберутся, что это «липа», день пройдет, как пить дать. А за день они отсюда все вывезут. Не постесняются, погрузят на грузовички, и след простыл. Вернется твой ОМОН, а тут пусто. Саликов же скажет, что видеть ничего не видел и знать не знает ни о каком заводе.
— Ну так этих людей задержат, — кивнул Максим.
— Их-то задержат, а ты уверен, что они на Саликова покажут? Я сильно сомневаюсь. Поверь на слово, они Саликова и в глаза не видели. И Сивцова тоже. Нет, те, конечно, бывали здесь, это без вопросов. Но вероятнее всего, ночью. Подъехали, покрутились, посмотрели и уехали. В основном же связь наверняка по телефону держат. А здесь какой-нибудь человечек сидит, который молчать будет словно могила. Потому что знает: отмажут его. Как только выяснится, что дело в компетенции военных, документы передадут куда?
— В военную прокуратуру.
— Тебе, значит?
— Значит, мне.
— А ты что с ними делать будешь?
— Отправлю в Москву.
— Опс. Ошибочка. Никуда ты их не отправишь. Во-первых, у тебя никаких доказательств, что Саликов и Сивцов причастны к этому делу.
— Показания лейтенанта.
— О чем? О трагедии, случившейся в Чечне? Ну и что? Кто теперь узнает, сгорели те танки или их украли? Ничего не докажешь. Сиротская рота? В ней ничего незаконного нет. Мало ли кого могут под одним флагом собрать.
— Летчик и его полетная карта! — воскликнул Максим.
— Да не кричи ты так, — поморщился майор. — А то сбегутся сейчас. Смотри-ка, уже второй вагон закончили грузить. Шустрые ребята.
— Так что насчет карты?
— Насчет карты? А насчет карты вот что: как только ты заваришь всю эту кашу, Алексею придется выбраться из берлоги. И если Саликов к этому моменту все еще будет гулять на свободе — Алексея тут же убьют. А без него карта
— Мы перевезем Алексея в безопасное место.
— Нет такого места, — жестко обрубил Проскурин. — И ты это должен знать лучше меня. Если Саликов получит свободу действий — нас всех убьют, где бы мы ни прятались. Саликов грохнет тебя, полковник, да так быстро, что ты даже хрюкнуть не успеешь. — Проскурин вдруг подумал, что последняя фраза может быть неправильно понята, и добавил: — А заодно и нас с Алексеем грохнут. И мы тоже хрюкнуть не успеем. Ты не волнуйся, надо будет подмести — они подметут.
— Да я, собственно, не волнуюсь, — вздохнул Максим. И вдруг его осенило: — Слушай, есть у меня фотограф. По дороге все объясню, поехали.
Они решили воспользоваться машиной Максима. «Шестерку» Проскурин оставил на месте, загнав в подлесок и замаскировав ветками. Оба посчитали, что так будет лучше. Во всяком случае, на прокурорскую «Волгу» милиция меньше внимания обращает. А если бы Проскурина задержали, то повесили бы на него угон.
Пока «Волга» неслась по шоссе, Проскурин повернулся к Максиму:
— Ну так объясни мне, что это за фотограф?
Максим коротко рассказал о лже-Панкратове и о краденых документах.
— Знаешь, мил друг, — вздохнул, выслушав его, майор, — так дело не пойдет. Ты мне информацию по чайной ложечке скармливаешь, будто я ребенок-двухлеток. Потрудись уж рассказать все. Может, чего дельное придумаем.
— Да я и так уже все рассказал, а про парня этого забыл, потому что не думал с ним больше встретиться. Просто передал бы фотографию в прокуратуру, подписал бы постановление об объявлении во всесоюзный розыск, вот, пожалуй, и все.
— Ну и не дал бы твой розыск ничего.
— Почему?
— Сваливать он собирается, — пояснил Проскурин, усмехнувшись. — Чего же тут непонятного? Выезд за границу — это единственное, для чего необходим настоящий документ. Сдаст он корочки Панкратова в какую-нибудь конторку, занимающуюся туризмом, те быстренько сделают загранпаспорт, и ту-ту, ищи его потом свищи. Получит свои денежки и отвалит. Покрутится пока где-нибудь в Иране или в Латинской Америке, а через годик-другой переберется в местечко потеплее. Ясно, как Божий день.
— А что, когда выписывают загранпаспорта, не проверяют, что ли? — удивился Максим.
— А что тут проверишь? Панкратов — я имею в виду настоящий — заявление об утере паспорта не подавал. Я так понимаю, что ничего криминального за ним не числится. В ОВИРе сейчас таких заявлений куча, да и у любого крупного турагентства там свои люди сидят. Берут свеженький загранпаспорт, вклеивают в него фотографию, шлепают печать, и пожалте, товарищ Панкратов, летите себе вольным лебедем, куда вам заблагорассудится. И все законно, понял?