Сделка
Шрифт:
Максим торопливо записывал.
— Понятно, Олег Борисович. Ситуация ясна. А вы запрашивали помощь по рации?
— Какие рации? Там всего одна рация работающая была, в танке в головном. Так я же говорю: он на мины налетел. Если только отцы-командиры подмогу вызвали, хотя не думаю. Они, наверное, в своей сраной «БМП» туалетной бумагой от страха обматывались.
— Бой долго длился? — спросил Максим.
— Да не было никакого боя, — ответил лейтенант. — Не было. Нас за полминуты всех пожгли. Всех. Никого не осталось. Я да вон Володька Градов.
—
Вопрос почему-то привел раненого в бешенство.
— Дезертирство будете шить? — зло оскалился он. — Ну давайте, валяйте, шейте. Вы ведь, б…и, под пули не лезли, а дома с женами в постельках спали.
— Я вас ни в чем не обвиняю, лейтенант, — попытался прервать офицера Максим.
— Ну еще бы вы меня обвиняли! — взорвался тот. — Вы ведь, наверное, в кабинеты без стука входите, чаек пьете, коньячок, лимончик с осетринкой жрете. Из-за вас все, все вам мало, суки.
В этот момент на кровати зашевелился рядовой. Он повернулся к Максиму, и тот увидел огромные темные глаза на совершенно белом лице, запавшие, похожие на две бездонные ямы.
— Товарищ лейтенант меня в подвал затащил, — вдруг произнес он тихо, почти шепотом, растрескавшимися губами. — А потом, когда все закончилось, ночью на себе выволок. Хотели дойти до роты, но наткнулись на ребят из спецназа. Они нас в госпиталь и отправили.
Максим хотел сказать: «Повезло, что не дошли до роты, иначе сейчас лежали бы в гробах, а не здесь, в госпитале».
Лейтенант вдруг замолчал. Он сполз по подушке и уставился в потолок. Максим покачал головой: пожалуй, хуже, чем сейчас, ему еще никогда не было. Он подумал и добавил тихо:
— Все правильно, лейтенант. Я бы на вашем месте поступил так же. — Тот не повернулся, продолжал изучать мелкие трещинки на побелке. — А насчет того, как вы выжили, я поинтересовался исключительно по одной причине, — продолжал Максим. — В прокуратуре тоже уверены, что вся ваша рота изначально предназначалась на убой. Никто не должен был остаться в живых. И то, что вы вдвоем уцелели, — большое везение. И для вас, и для нас.
Лейтенант едва заметно усмехнулся, но все так же зло, криво, а затем жестко сказал:
— Да ладно, позвонят вам сверху, и заткнетесь вы, товарищ полковник. Засунете себе свой протокол в задницу.
— Выбирайте выражения, лейтенант, — спокойно даже не приказал, а попросил Максим. — Все-таки я старший по званию.
— Да плевать мне на вас, старший по званию. — Лейтенант вздохнул, повернулся на бок, спиной к Максиму.
Тот посидел еще секунду, поднялся, подошел к раненому солдату.
— Как вас зовут, товарищ рядовой?
— Градов. Володя Градов, — ответил тот.
— Прочитайте, пожалуйста. Это показания старшего лейтенанта. Я так понимаю, что товарищ офицер не собирается их подписывать, поэтому подпишите вы. Пожалуйста, это очень важно.
Володька вдруг смутился и сказал:
— Я не могу.
— Это действительно важно, — попросил Максим. — ,Я прошу вас не как
— Да перестаньте, — вдруг заорал лейтенант, поворачиваясь на спину. — Он не может подписать, потому что у него рук нет. Отрезали ему обе руки. Давайте сюда ваш сраный протокол. — Он, даже не читая, поставил- длинную подпись. — Ну что, довольны? Теперь давайте, валите отсюда, пока не покалечил я вас.
— Пойдемте, — молчавший все это время доктор коснулся плеча Максима. — Я так понимаю, что разговор все равно закончен.
Максим постоял еще секунду, а затем сказал:
— Спасибо, — повернулся и вышел следом за врачом.
В коридоре, пока они шли к выходу, Максим спросил:
— А как же он ходит?
— Что? — не понял врач.
— Как ходит этот парень, Володя Градов? Я костыли видел около кровати.
— А он их культями сжимает, — объяснил доктор. — Опирается, наваливается всем весом, а потом культями прижимает к телу.
— У него что, и ног нет?
— Ну почему нет? Ноги спасли, — ответил врач. — У него сквозное ранение правого бедра. Нога пока в гипсе с шинами. Но месяца через полтора снимем, и все в порядке будет.
— Понятно.
Максим на ходу положил протокол допроса в кейс, щелкнул замками. Вот и все. Он узнал, что хотел. Теперь ясно, ради чего все затевалось. Пятнадцать танков и двадцать «БМП» — вот цена жизни этих мальчишек. Возле ординаторской Максим отдал доктору халат. Шинель он оставил в машине и был рад тому, что не придется суетиться здесь перед этим человеком, который, наверное, повидал в жизни куда больше страшного, чем он сам.
— А в этой вашей официальной сводке, — спросил вдруг доктор, — что за головная группа была?
— Пятнадцать танков, двадцать «БМП», сорок человек пехоты.
— Это по два пехотинца в «БМП», что ли? — засмеялся врач. — Товарищ полковник, да вы и правда смеетесь.
Максим, чертыхнувшись, едва не шлепнул себя ладонью по лбу. В самом деле, как же он сразу не подумал? Сорок пехотинцев? Маловато для двадцати БМП. Ерунда какая-то.
— И техники что-то слишком много на одну-то роту. — Врач покачал головой. — Я ведь до того, как сюда попал, в Афганистане в госпитале служил. Там мне и капитана присвоили. — Он посмотрел куда-то в сторону. — Знаете, что я думаю, товарищ полковник? Между нами. Думается мне, что кто-то танки эти и «БМП» толкнул налево, а ребят подставили, чтобы следы замести.
— Я тоже так думаю, — согласился Максим. — Теперь так и думаю. Ладно, желаю здравствовать, товарищ капитан. — Максим козырнул.
Врач засмеялся:
— Да бросьте, товарищ полковник. Я ведь все равно честь отдать не могу. К пустой голове-то руку не прикладывают.
— Да, — Максим улыбнулся. — Все правильно. Я, наверное, заеду еще на днях.
— Зачем? — не понял капитан.
— Надо же этим ребятам рассказать, что в армии еще не все покупаются и продаются. И не все пьют с начальством коньячок и лимончиком с осетринкой закусывают.