Сделка
Шрифт:
— Ну и прошелся я вокруг, — продолжал свой рассказ Проскурин. — Огляделся.
— Заметил что-нибудь любопытное?
— Заметил, а как же? Ангары самолетные они снимают, сворачивают. На площадке вертолетной «Ми-24» стоит, видать, тот самый, о котором мне Алексей рассказывал, но его скорее всего к утру перегонят куда-нибудь. Вагончики посчитал.
— И сколько их? — поинтересовался Максим.
— Ровным счетом тридцать две штучки.
— Зачем так много?
— А кто же их знает? Вот
Максим попытался посчитать в уме:
— Ну и что? В самом пиковом случае двадцать восемь получается.
— Ну, отец, — вздохнул Проскурин, — не знаю, чем ты недоволен. Хочешь, обратись к Саликову, спроси: «Товарищ генерал-лейтенант — или кто уж он там, — зачем это вам тридцать два вагончика понадобилось, когда вполне двадцатью восьмью могли бы обойтись?» Думаю, он с удовольствием растолкует тебе, что к чему.
— Ладно, не ерничай, — повернулся к нему Максим. — У меня тоже есть чем тебя порадовать.
Он выложил Проскурину на колени пачку фотографий. Тот посмотрел карточки. Что ни говори, а Панкратов действительно был мастером своего дела. Снимки получились четкие, ясные, даже номера на вагонах можно было прочесть. И танки получились, не машины — красавцы. Опять-таки почти в каждом кадре можно было заметить ту или иную особенность местности: то часть завода проглянет, то деревья на фоне неба. Одно, особенно высокое. Привязка хорошая, решил Проскурин. Если, конечно, спилить не догадаются.
— А негативы? — спросил он.
— У меня негативы, у меня. Успокойся.
— Как гомик, не выступал там?
— Да куда ему? — Максим усмехнулся. — Ты такого страха на парня нагнал — больно смотреть было. Побледнел, я думал, потом истечет насмерть.
— Будет он еще права качать, деньги требовать, говнюк, — пробормотал себе под нос Проскурин. — Пусть спасибо скажет, что я на него и правда дел не навешал.
— Да ладно, ладно, успокойся. Ну, чем теперь занимаемся?
— Давай, Паша, к железнодорожному вокзалу, — приказал Проскурин, словно за рулем сидел его собственный шофер, а машина была его персональной машиной, а вовсе не Максима.
Солдат покосился на полковника, и тот кивнул:
— Давай, давай.
На вокзале Проскурин спустился в камеру хранения, открыл ячейку, вытащил свои бумаги, проверил, все ли на месте, убедился, что все, и с облегчением вздохнул. Значит, не нашли пока. Ну и слава Богу. «Кипарис» и обойму он тоже забрал с собой. Сунув тетрадь с картами в карман, а автомат за брючный ремень, Проскурин поднялся наверх и сел в «Волгу».
— Теперь вот что, — так же беспардонно обратился майор к водителю, —
— Есть, конечно, — кивнул Максим.
— Вот до нее и подбрось. На, держи, — он выложил на сиденье «добычу». — Положи-ка лучше к себе в сейф, там надежнее будет. Тут полетная карта Алексея и все мои соображения. Соображения-то можешь особенно не читать, а карту береги. Она — наше единственное доказательство.
— А сам Алексей что?
— Алексей — Алексеем, а карта — картой. Про Алексея уже сказали, что он сумасшедший, хотя, когда это дело выплывет на свет Божий, свидетелем он, конечно, будет бесценным. Но карту спрячь и не показывай никому.
— Хорошо. — Максим усмехнулся. — А пушка?
— Пушку я у одного из хлопчиков Сулимо одолжил. Хорошее оружие. Приметное. По нему можно кое-что разузнать. Потом займемся. А пока спрячь все это добро поглубже.
— Ясно.
У здания городской библиотеки Паша притормозил.
Проскурин выскочил из машины и, наклонившись к переднему окошку, сказал Максиму:
— Ты вот что, полковник. Не скажу, что очень боюсь, а так, на всякий случай, съезди в третью больницу, где мы утром встречались. Травматология, четвертый этаж, двенадцатый бокс. Алексей там лежит. Скажи, что я тебя прислал. Сними с него официальные показания, обязательно врача заставь подписать, что, мол, больной находился в здравом уме и твердой памяти. Ну, в общем, все такое, сам знаешь.
— Хорошо, понял. — Максим улыбнулся. Проскурин иногда разговаривал с ним как с новичком.
— Все, ладушки. Я пока здесь в газетах пороюсь, думаю, часика через три-четыре буду. Бывай, полковник. — Проскурин повернулся и взбежал по ступеням библиотеки.
Водитель проводил его взглядом и покачал головой.
Максим заметил этот жест, усмехнулся и сказал:
— Но малый дельный.
Паша философски пожал плечами:
— Куда теперь, товарищ полковник?
Проскурин неожиданно обернулся и от самых дверей крикнул:
— И вот еще что. Ты машину-то у ворот не ставь, загони куда-нибудь в переулок. А то, блин, светишься, как три тополя на Плющихе.
Максим согласно кивнул головой. Проскурин потянул массивную дверь и скрылся в здании.
— Ну так куда едем-то, товарищ полковник? — напомнил о своем существовании шофер.
— Значит, так. — Максим секунду подумал. — Отвези-ка меня для начала в прокуратуру, затем в третью горбольницу. А потом поедешь спать. Но только к восьми вечера будь на месте. Завтрак мы, судя по всему, уже прозевали. — Он полез в карман, вытащил пару купюр, протянул солдату. — Заскочи по дороге куда-нибудь, поешь.