Сделка

Сербин Иван Владимирович

— Ира, слушай меня внимательно, — быстро произнес он, а сам подумал: «Если в кабинете стоит подслушивающее устройство, эти люди будут знать все». — Я тебе перезвоню минут через десять.

— Что-нибудь случилось?

— Потом все объясню. — Он положил трубку.

Выйдя из кабинета, Максим запер дверь, тщательно опечатал, подумав немного, вытащил из кармана сигаретную пачку, оторвал крохотный кусочек фольги и засунул в узкую щель между дверью и косяком. Если кто-нибудь в его отсутствие войдет в кабинет, фольга выпадет.

Спустившись

на первый этаж, Максим вошел в конторку дежурного. Скучающий прапорщик благодушно кивнул:

— Хорошая погода сегодня, Максим Леонидович.

Максим повернулся к нему, порылся в памяти, пытаясь вспомнить имя, но не вспомнил и сказал:

— Слушай, друг, выйди на пару минут, мне позвонить нужно.

Подобное обращение было настолько не свойственно для Максима, что прапорщик от удивления приоткрыл рот.

— То есть в смысле… — начал он.

— В смысле, выйди! — рявкнул Максим.

— Ага, понял. — Прапорщик выскочил, плотно прикрыв за собой дверь.

Максим вновь набрал домашний номер. Ему не пришлось ждать даже секунды, видимо, в квартире только начал звенеть звонок, а Ирина уже схватила трубку.

— Максим, что случилось? — Теперь в голосе жены он услышал тревогу.

— Так, Ира, ни о чем не спрашивай. Быстро собирай вещи… А впрочем, не нужно ничего собирать. Хватай Сережку, поезжай на вокзал и отправляйся к маме.

— Что случилось, Максим? — Ирина, похоже, начала паниковать.

— Так, Ирк, только без паники, — оборвал Максим зарождающуюся истерику. — Пока все в порядке, но не знаю, как дела пойдут дальше. Намечаются большие перестановки, поэтому ни о чем не спрашивай. Вернешься, расскажу. Это ненадолго, дня на два, не больше. Значит, бери Сережку и на вокзал. Только билеты не покупай в кассе, отправляйся сразу к проводнику. Соври что-нибудь, скажи, что паспорт забыла, заплати, сколько запросит. А как все уляжется, я тебе позвоню.

— Что, очень серьезно? — вдруг тихо, совсем упавшим голосом спросила жена.

— Серьезно, Ира. Серьезней не бывает, — ответил Максим. — Но сейчас не надо задавать вопросов, хорошо? Просто бери сына и уезжайте. Сюда не звони. Я сам позвоню.

Женщина помолчала, затем выдохнула:

— Ты только смотри осторожней, себя береги.

— Да ну, Ира, ты о чем? — деланно засмеялся Максим. — Ведь взбредет же такое в голову. Успокойся, ничего со мной не случится. Это я так, для перестраховки. Скорее всего ничего и не будет, но знаешь, на душе все-таки полегче.

— Хорошо. — Ирина помолчала секунду и спросила: — С сыном поговоришь?

— Извини, времени в обрез. Все, пора. Не мешкай ни секунды, уезжай прямо сейчас. Бери Сережку и давай.

Мать Ирины, любимая теща Максима, жила в Киеве, и он надеялся, что там жену и сына вряд ли сумеют достать. По крайней мере у противника не будет времени устраивать спектакли с похищениями и прочими вещами. Другое

дело тут.

Он вышел на улицу, плюхнулся в «Волгу» и захлопнул дверцу.

— Куда ехать, товарищ полковник? — спросил Паша, нажимая на педаль газа.

— Давай-ка, браток, для начала в госпиталь.

— В наш? — поинтересовался водитель.

Глава тридцатая

Проскурин прошелся по дворам, посмотрел, нет ли кого поблизости. Петляя по темным закоулкам, то и дело оглядываясь, прислушиваясь к торопливым шагам одиноких прохожих за спиной, он вдруг подумал о том, что стал уже совсем не тем, каким был прежде. И чутье подводит, и глаз, видать, замылился от долгого сидения за столом. Не заметил же в сквере этакую гоп-компанию.

Чуть-чуть пошатываясь, умело притворяясь как следует принявшим на грудь пропойцей, он вошел во двор, где утром оставил свою «пятерку», и заковылял к самому дальнему подъезду, пьяно задирая голову, глядя на темные прямоугольники окон, мурлыча довольно громко и бессвязно какой-то варварский мотивчик.

«Пятерка» стояла на месте. Рядом вроде бы никого не было, да и в окнах подъездов он не заметил подозрительных теней. Майор прошел в дальний конец двора и потоптался возле двух пахучих мусорных ящиков, старательно прислушиваясь. Тихо. Может быть, машину нашли, а может быть, нет. Собственно, зачем им машина? Машина — не он. Наверняка у убийц хватило ума сообразить, что на этой колымаге он, Проскурин, больше ездить не станет. Значит, бросил. Загнал в темный уголок и оставил до лучших времен, если такие, конечно, наступят.

Проскурин потопал обратно, смачно чертыхаясь, размышляя о том, надежно ли укрыл ипатовскую «шестерку». Прикинул, что вроде бы ничего. В темноте, во всяком случае, ее вряд ли заметят, а к утру надо будет отогнать в местечко потише. Сегодня ночью он рассчитывал еще прокатиться кое-куда. Поискать асфальтовую дорожку, ведущую от шоссе к заброшенному заводу, складу или чем уж это там окажется. Хотя, конечно, долго на машине Ипатова разъезжать нельзя. Возможно, хлопчики Сулимо догадались прихватить Ивана и заставили его заявить об угоне.

«Вот на тебе и еще один «хвост» повис», — невесело усмехнулся Проскурин.

В следующее мгновение он напрягся, потому что впереди, в узком переулке, под одной-единственной лампочкой, дающей свет настолько тусклый, что лучше бы его и вовсе не было, мелькнула плечистая тень. Кто-то сворачивал с улицы во двор. Майор замер, а затем, прикинув, что от плечистого его все еще отгораживает тусклая лампа, торопливо сделал два шага назад и нырнул в тень, за угол, повернулся к стене и сделал вид, что справляет нужду. При этом он продолжал что-то бормотать себе под нос, ругаться матерно и следить краешком глаза за тем, как поведет себя широкоплечий.