Сделка
Шрифт:
Перестаньте. — Он взмахнул рукой, и опять это у него получилось как-то странно, почти по-женски. — Неужели кто-то действительно занимается таким бартером?
— А чем занимаетесь вы? — вопросом на вопрос ответил Максим.
— Фотографией. Художественной фотографией. — Он поднялся, дотянулся до стула и вытащил из кармана висящего на спинке пиджака пачку «Davidoff». Элегантно извлек сигарету и закурил. Зажигалка была довольно дорогая, «под золото», а может быть, и в самом деле золотая.
Максим хмыкнул и
— Простите, а что, художественной фотографией любой может такие деньги заработать?
— Вы о чем? — недоуменно посмотрел на него Панкратов.
— Я имею в виду вашу зажигалку и сигареты. Сколько сейчас стоит пачка «Давыдова»? Тысяч пять?
— Восемь, — спокойно ответил Панкратов. — Вообще-то в ларьках дороже, но я беру прямо со склада, по знакомству. — Он подумал, аккуратно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, поводил сигаретой по дну, оставляя на нем серые полосочки, а затем добавил: — Классные фотографы зарабатывают очень много. Если, конечно, они известны и на их умение есть спрос.
— А вы классный фотограф?
— Именно. Не хороший, а классный. И очень известный. В определенных кругах, разумеется.
— В каких именно? — Максим старательно делал вид, что не понимает достаточно простых вещей.
Панкратов усмехнулся и осуждающе покачал головой, словно говоря: «Не очень деликатные вопросы задаете, товарищ полковник».
Но Максиму-то было плевать на то, что думает о нем этот парень. Его интересовали факты.
— Местная богема, — пояснил хозяин, глубоко затянулся, красиво выпустил дым, полюбовался голубоватыми клубами, плывущими по комнате, затем заглянул в пепельницу, еще раз стряхнул пепел и добавил: — Ну, не только богема, просто влиятельные люди. Хорошие семейные фотографии, иногда ню, но это ценится особенно дорого.
— То есть вы не занимаетесь продажей утиля за границу, — подвел черту Максим.
— Честно говоря, никогда не помышлял ни о чем подобном. — Панкратов усмехнулся и раздавил окурок в пепельнице.
«Большой окурок, — машинально заметил Максим. — Почти половина сигареты. Ну и что мы будем делать теперь, Максим Леонидович? Валера Панкратов, как выяснилось, никакую форму не покупает и не продает. Странно только, что отрицает он абсолютно все. Странно и глупо. Ведь и Иверин, и Фурцев могут его опознать».
Максим несколько секунд смотрел в пол, а Панкратов на него, ожидая, видимо, дальнейшего развития событий. Тикали часы на стене, за стеной бормотал заклинания телевизор, наверху топали и бренчали на пианино. Время тянулось, как жвачка, прилипшая жарким днем к подошве ботинка.
Наконец Максим пришел к какому-то решению.
— Валерий Валериевич, — медленно спросил он, — а почему вы сбрили бороду?
— Бороду? — удивился Панкратов.
— Да. По-моему, борода вам очень шла.
— Я не ношу бороды.
—
— В шестнадцать лет? Помилуйте. — Панкратов легко отхлебнул кофе. — Я никогда не носил бороды. Бороды неэстетичны. И потом, врачи не рекомендуют. Говорят, растительность на лице ведет к развитию раковых заболеваний в полости рта. Нет, я категорически против бороды.
И вдруг Максим все понял. Пассивный бисексуал Панкратов не стал бы носить бороду. То есть, конечно, физически мог, но психологически… Неэстетично — размытое понятие, которое трактуется — в случае с Панкратовым — неоднозначно.
— Простите, Валерий Валериевич, если не секрет, сколько вам лет?
Панкратов посмотрел на Максима с неким любопытством.
— А почему это вас интересует? Я уже совершеннолетний. — Он засмеялся, но немного неловко, поняв двусмысленность собственного ответа.
— А все-таки?
— Двадцать пять.
— А поточнее?
— Двадцать пять и один месяц.
— Ага, — Максим кивнул утвердительно. — Скажите, а вам знаком высокий молодой человек, плечистый, похожий на вас бородатый блондин.
Панкратов подумал.
— У меня есть несколько знакомых с подобной внешностью. Хотя очень похожие люди, как вы понимаете, встречаются довольно редко, но общее сходство вполне можно найти, если постараться. Все зависит от восприятия.
— Я имею в виду, — Максим порылся в кейсе, вытащил фотографию, полученную в паспортном столе, и положил ее на столик. — Я имею в виду вот этого.
Панкратов изящно наклонился вперед, двумя пальчиками взял карточку и повернулся к окну. Затем поднялся, включил верхний свет, изучил фотографию более внимательно и хмыкнул изумленно.
— Так что, вы знаете этого человека? — Максим прищурился.
— Вообще-то, — заметил Панкратов нерешительно, — он похож на одного моего… — Опять легкая заминка, вполне заметная, но ничем не оправданная, когда речь идет о просто знакомых. — На очень близкого друга, — быстрый взгляд на Максима, — очень близкого. Я не утверждаю, конечно, что это он, но похож. Правда, мой знакомый не носит бороду. И волосы у него все-таки темные, и стрижка довольно короткая.
— То есть, — продолжал нажимать Максим, — скажем так: если бы ваш близкий друг отпустил бороду и волосы и осветлил бы их, то это мог бы быть он.
Панкратов несколько секунд подумал, а затем отрицательно покачал головой:
— Нет, вряд ли.
У Максима опустились руки.
— Почему? — спросил он.
— У моего знакомого не может быть ТАКОЙ бороды. Знаете, он несколько раз оставался у меня ночевать… э-э… ну, знаете, иногда приходишь в гости, задержишься, темно, поздно… Времена смутные, да и район, честно говоря, не самый спокойный. Ну я и предлагал переночевать у меня. Вы понимаете?