Сделка
Шрифт:
— Вы ко мне?
Как будто, кроме него, в кабинете сидели еще по меньшей мере с десяток начальников всех мастей и рангов.
— Я к вам, — подтвердил Максим. — Кстати, товарищ капитан, как ваше имя-отчество? Олег…
— Олег Валерьянович, — ответил тот, вздохнул и не без сожаления принялся заворачивать бутерброд в полиэтиленовый пакет.
— А я — Максим Леонидович. Вы позволите обращаться к вам по имени-отчеству?
Капитан пожал плечами, ладонью аккуратно смел со стола крошки и вытряхнул их в ведро. Посмотрел на кружку, вздохнул еще раз и спросил:
—
— Совершенно верно. Помощник главного прокурора округа полковник Латко.
— Да вы присаживайтесь. В ногах правды-то нет.
— Благодарю. — Максим придвинул стул, сел и положил кейс на колени. — Олег Валерьянович, я хотел бы навести справки об одном из ваших клиентов.
— Вон чего… Так это лучше у участкового узнать. Я тут мало чем помогу.
— С участковым мне тоже, вероятно, придется побеседовать, но попозже, а пока хотелось бы выяснить насчет документов. Не было ли утерь, не выдавался ли дубликат, ну и так далее…
— А кто такой? — заинтересовался капитан.
— Некий Панкратов Валерий Валериевич.
— A-а, знаю. Лепихинская, восемь? Знаю. Тут и участковый не нужен.
— Жалобы?
— Да ну, с жалобами не я разбираюсь. Мне на жалобы плевать.
— Что, паспорт часто теряет?
— Тьфу-тьфу-тьфу. — Полунов постучал трижды по крышке стола. — Ни разу, слава Богу.
— А что же тогда? — непонимающе изогнул брови Максим.
— «Голубой» он! — буркнул капитан. — Педик.
— Ну и что?
— Да как «что»? Здоровый парень, симпатичный, можно сказать. И вдруг этот… Как-то пришел фотографию вклеивать по случаю двадцатипятилетия, так все «сю-сю-сю, сю-сю-сю». Тьфу! Веришь — нет, я на него даже смотреть не мог! Вот он сидел туг, на этом самом месте, вот здесь, у окна, почитай, полчаса, а я все, как полный м…к, в стол смотрел. Он говорит чего-то, Панкратов этот, а я в стол смотрю. Будто окаменел. Не дай Бог глаза поднять, думаю. Еще подумает чего не то…
Максим засмеялся негромко. В глубине души он понимал капитана и даже немного сочувствовал ему.
— Ничего страшного. Нормальные люди. Умные, как правило. Ну, подумаешь, сексуальная ориентация другая…
— Да брось, какая там, в ж…у, ориентация? — завелся вдруг Полунов. — С жиру они бесятся, вот и вся тебе ориентация. Ориентация! По роже бы ему — враз бы очухался. Что им, баб мало? Да тут общага швейная, девок, как кошек нерезаных, бери любую, так нет!.. — Капитан раскраснелся, глаза выкатились из орбит, руки взлетели над столом, тяжелые, как вороны, и бурые, словно свекла. — Совсем ох…ли! Вот ты мне скажи, лет десять назад такое могло быть, чтобы пи…асы эти посреди бела дня в парке обжимались? А? То-то. А я тут с работы иду на днях — стоят! Хоть бы детей постеснялись, сволочи! Бить их надо! Бить! Как статью отменили демократы хреновы, так и началось. Вот раньше застали таких Панкратовых за этим… любодеянием, статью, суд — и в зону. Там пусть их хоть совсем за…т. А теперь? Что теперь, я тебя спрашиваю? Допрыгались со своим гуманизмом. Гуманисты сраные!.. Перестройка! Вот вам ваша перестройка! Жрите.
Когда запал
— А когда, вы говорите, Панкратов фотографию-то в паспорте менял?
Обращение на «вы» заставило капитана недоуменно захлопнуть рот. Он несколько секунд соображал, силясь вспомнить, а затем воскликнул:
— Дак месяц назад! Пришел, говорит: за границу ехать надо, а без новой фотографии, мол, загранпаспорт оформлять отказываются.
— Вы поменяли?
— А куда деваться? Ему же двадцать пять исполнилось. Не исполнилось бы — хрен бы этот говнюк какую заграницу увидел.
— У вас в картотеке есть его фотография?
— Как не быть?
Капитан повернулся, открыл дверцу высокого металлического шкафа и, пробормотав: «Л… О… П… Так… П… Панков, Панкр… Панкратов… Вот он», — вытащил карточку.
— Вот. А зачем вам его фотография? Вы ведь занимаетесь солдатами?
— Не только. Нам нужно предъявить фотографию на опознание свидетелям.
— Что, этот гомик подозревается в чем-то? Наркотой торговал?
Максим усмехнулся.
— Да нет, ничего серьезного. Мы думаем, что Валерий Валериевич может кое-что знать о деле, которым сейчас занимается прокуратура, но твердой уверенности нет, а беспокоить человека по пустякам не хочется.
— Какой он человек? Пидор, одно слово, — брезгливо поморщился капитан.
Максим не стал его разубеждать, не было времени, да и не сумел бы, наверное.
— Все равно не хочется.
— Да уж. Эти могут и хай поднять, — согласился Полунов, придвигая фотографию Максиму.
Тот взял карточку, посмотрел.
Панкратов оказался бородатым длинноволосым парнем, с крупным, хотя не портящим его носом и внимательными острыми глазами.
— А по фотографии ведь не скажешь, что педик, — поделился капитан.
— Фотографии обманчивы. Ну, спасибо за помощь.
— Да не за что. Только… фотографию потом верните, — попросил Полунов. — Положено, чтобы в картотеке две было.
— Хорошо. — Максим поднялся, пожал протянутую руку, шагнул к двери.
Дом номер восемь оказался трехэтажным строением барачного типа. По роду службы Максиму доводилось бывать в разных домах, он видел и сталинские лощеные глыбы, и трескающиеся от времени хрущобы, но подобных бараков не встречал уже давно. Что-то такое длинное, деревянно-деревенское, с обязательным штакетником, черным от времени и дождей, и запущенными донельзя бесхозными клумбами во «внутреннем дворике».
Максим поднялся по скрипучей дощатой лестнице и побарабанил костяшками пальцев по косяку. Не услышали. Грохнул сильнее, кулаком. И сразу шаги. Будто ждали. Открывали торопливо, сутолочно, гремели замками и извинялись глухо, испуганно, словно задержка могла стоить хозяевам жизни. Наконец дверь открылась, и Максим увидел совсем молодую, болезненно-бледную девушку. На лице ее темнели слюдяно блестящие глаза. Встревоженные, выжидающие, словно боялась она, что гость сейчас ударит. Без всяких слов, просто так, от скуки.