Сделка

Вилкс Энни

— Понимаю, — голос после четырех дней молчания слушался с трудом, но пугать его мысленной речью я не хотела. Мне очень, очень нужно было, чтобы он остался. — Кто вы?

— Меня зовут Дарис, — представился мужчина, садясь у клетки прямо на грязный пол. — Или Келлтор. У меня два имени: материнское и отцовское. Какое тебе больше нравится?

Он хотел мне понравиться. Я видела себя его глазами: разорванное платье, узкие белые бедра, которые он счел привлекательными, растрепанные волосы, почему-то показавшиеся ему трогательными. Он смотрел на меня так,

будто я была сладостью.

Это было очень, очень мерзко. Я хотела спрятаться, но в клетке укромных уголков, конечно, не было. Да и выбора не было тоже — он был единственным лучиком в этой тьме, моей единственной надеждой. Говоривший на родном языке, заинтересованный во мне земляк. Похоже, очень богатый, раз смог подкупить идейных стражников. Вероятно, весьма влиятельный, раз смог зайти в этот храм и выйти из него, а пар-оольцы уступали ему дорогу.

— Мне нравится имя Дарис, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Это имя подходит герою.

Я лихорадочно искала в его мыслях ответ: как убедить его помочь мне? Но они были полны какого-то юношеского задора, и под всей этой радостью от совершения запретного деяния свивалось кольцами сильное желание. Слово «герой» ему понравилось, и он оскалился:

— Благодарю. Это родовое имя. Моего деда звали так, и он был героем трехлетней войны. С Пар-оолом, — уточнил он игриво, как будто я, деревенщина, не знала о тех событиях. И тут же спохватился: — Как зовут тебя?

— Илиана.

Я назвала свое имя впервые на этой земле. С тех пор, как меня забрали в рабство, я звала себя Идж, не желая, чтобы захватившие меня дикари знали меня. Честно говоря, я мало понимала в артефакторике, которую они освоили так хорошо, но предполагала, что как и в ритуальной магии, которой учили меня родители, имя могло дать надо мной какую-нибудь власть.

— Илиана, — повторил Дарис, улыбаясь. — Почему ты в клетке? В чем твое преступление?

Ему казалось, что он говорил успокаивающе. На самом деле, его слова звучали похоже на лукавое уточнение, какое мог бы допустить дознаватель, приходя к жертве. Меня передернуло, но я послушно ответила, взвешивая каждое слово и говоря медленно, чтобы успеть отследить его реакцию на мои слова:

— Я родом из Пурпурных земель. Пар-оольцы сожгли нашу деревню, и мои родители, как и все остальные, погибли. Выживших женщин забрали в рабство. Я была среди них, пока они не узнали, что я… обладаю даром.

— В рабстве? — мужчина как будто совсем не удивился моей ремарке про дар, а это могло значить только одно: он сталкивался с магией довольно часто. Это было мне на руку. Но следующий его вопрос выбил почву у меня из-под ног:

— И тебя насиловали?

Я сжала зубы:

— Нет. Мы не кажемся им привлекательными. Меня, как и других, хотели лишь выгодно продать.

— Значит, ты невинна?

Я встретилась с ним глазами. Они были у него необыкновенно красивыми: зелеными, как сочные листья, растущие так далеко от этих жарких и бесплодных земель, и глубокими. И в них плескался заметный интерес. Прямо сейчас мужчина

решал, стою ли я того, чтобы меня спасать, и даже если бы меня насиловали сотни мужчин, я бы все равно ответила:

— Да.

И я завесила лицо волосами. Меня трясло.

— Знаешь, кто я? — спросил Дарис, приближая лицо к прутьям клетки.

Я мотнула головой, стараясь не смотреть на него. В его породистом светлом как луна лице было что-то испорченное, капризное, неправильное. И я чувствовала его гордость — он явно был из знати, и сам считал себя очень важной персоной.

— Я — племянник желтого герцога. И я сын одного из сильнейших шепчущих Империи, директора Приюта Тайного знания, слышала о таком?

Он ждал реакции. Я думала, что это жалко — гордиться своими важными родственниками, но наступила себе на горло и посмотрела на него, как мне казалось, восхищенно. Дарис мигом понял, что я играю, и скривился:

— Что с тобой?

— Мне очень больно, — соврала я, ругая себя за упущенный момент, когда могла бы заинтересовать его еще больше. — Очень. Они пытают меня здесь, пока никто не видит.

Эти слова упали на благодатную почву: мой возможный спаситель вздохнул, и его сердце тронула жалость. Жалость даже заглушила его недвусмысленный интерес.

— За что?

— Они хотят, чтобы я покаялась, — уже не врала я. — Страданиями я смою пятно со своей души. Они не дают мне спать. Моя казнь уже через неделю.

Он прислонился к клетке спиной.

— Тебя невозможно вытащить, ты знаешь?

Я молчала. Желтый герцог хотел загнать меня в угол, хотел прижать, чтобы я согласилась на все его условия. Но я и так была в углу, и так бы согласилась, так что мне только оставалось ждать, пока он озвучит их.

— Но я могу это сделать. Если хочешь.

Это было похоже на издевательство.

— Пожалуйста, — попросила я дрожащим голосом. — Я умру, если ты оставишь меня здесь. Пожалуйста.

Я ненавидела себя в этот момент, но все мое естество, желавшее жизни, рвалось удовлетворить любые просьбы в обмен на спасение.

— Я пока не уверен, что ты того стоишь, — задумчиво проговорил этот садист. Я уже знала, что он принял решение, но ему нравилось тянуть время. Помоги мне Свет, если он получит надо мной какую-то власть! — Расскажи мне о себе. Пожалуйста.

Только сейчас через чуть спавшую пелену собственной ярости я почувствовала, что он и правда сочувствует мне, и что хочет узнать обо мне больше не для того, чтобы протянуть время, а лишь чтобы понять меня лучше.

— Я родилась в Пурпурных землях, — повторила я. И к моему удивлению, ответила честно, практически не задумываясь. — Мои родители воспитали меня… в любви. Я ни в чем не нуждалась. Около трех лет назад во мне обнаружился дар, и отец предложил мне попробовать поступить в Приют. Но мы были бедны, и я не могла их оставить. Да и кто бы принял меня в послушницы… Отец нашел мне книги по ритуальной магии, и мы с ним разбирали их. У меня хорошо получалось. Я тогда думала, что вся жизнь впереди.