Сделка
Шрифт:
Дарида была готова отдать свою жизнь за Келлтора. Она предоставляла ему все.
Но единственным, чего она никак не могла ему дать, было умение шептать. Слабый дар, немного подрощенный частным учителем, самому Келлтору казался почти бесполезным. Сын делал ставку на светскую власть и деньги, а искусство шептать вслед за матерью считал не определяющей мир вокруг блажью. Он ошибался бы меньше, если бы хоть раз участвовал в войне, где хотя бы один маг был среди солдат, но к счастью всего континента и несчастью Келлтора, такие войны были чрезвычайно редки, поэтому даже крупные военачальники не всегда представляли
Келлфер хотел обучить сына в Приюте, чтобы хотя бы немного развить его талант, но Син был против: его сил было не достаточно даже для прохождения первого испытания, а возможности стать послушником Приюта ждали сотни по-настоящему способных учеников. Сину было все равно, относились ли будущие послушники к именитым семьям, имевшим фамилии и титулы, или же были безымянными, звавшимися только по имени отца или мужа и служащими своим господам. Титул Келлтора значения здесь не имел, и когда сын столкнулся с этой простой истиной, был в ярости, хоть и утверждал до того, что не видит в обучении смысла. Не стоило удивляться, что и он, и его мать объявили упущенную возможность глупой тратой времени.
Масштаб возможностей, доступных Келлферу, парень представлял слабо. Син, могущественнейший из всех, кого знал когда-либо Келлфер, еще во времена послушания Келлфера звал того стремительным потоком, отмечая его быстрый и острый разум, высокий уровень концентрации и, казалось, безграничные силы. Мало кто мог сравниться с Келлфером в мощи и быстроте заговоров, и он определенно был одним из сильнейших шепчущих Империи.
Но не стоило разочаровывать парня, не умевшего даже открыть портал самостоятельно. Келлфер вздохнул.
— Ты пришел меня поздравить с назначением? Слабо верю.
Келлтор обернулся к отцу. Кулаки его были сжаты.
— У меня к тебе просьба. И ты ее выполнишь, потому что ты мне должен.
Это выражение лица Келлтора раздражало.
— Сбавь тон, — беззлобно бросил ему Келлфер. — Не со слугой разговариваешь.
— Ты должен мне!
Нет, те три года, что Келлфер не видел сына, явно не пошли последнему на пользу. Келлфер снова было захотел заявиться в Солнечный замок, в котором доживала свой век Дарида, но остановил себя, вспомнив, как она угрожала убить себя, если он ее оставит.
— Неужели должен? Что же? Расскажи. Можешь прямо словами матери.
— Она мне рассказала, почему ты не женился на ней! — выпалил Келлтор, краснея.
— Только сейчас? — притворно удивился Келлфер. — Ну-ка послушаем.
— Ты соблазнил ее, а когда узнал, что она ждет ребенка, то отказался иметь с ней что-либо общее! Сказал, что она тебя недостойна! Сказал, что не хочешь детей от нее! Что ты женишься только на сильной шепчущей!
Келлтор бессильно замолк, продолжая сжимать кулаки. На лбу его проступила венка, брови были сведены, он тяжело дышал, и несколько прядей выбилось из высокого узла, в который были собраны его волосы.
— Келлтор, выполни мою скромную просьбу и подумай головой, — спокойно предложил Келлфер, делая последний глоток уже остывшего чая и отставляя чашку. — Если бы все было так, это спровоцировало
— Какое решение?
— Он просил меня сохранить жизнь твоей матери. Просил сохранить жизнь тебе — и я согласился. Знаешь, почему такая просьба стала уместной?
Келлтор с размаху опустился на скамью. Книги, лежавшие на другом ее конце, вздрогнули. Келлфер понимал, что сын рассчитывал совсем не на такой разговор. Он даже допускал, что другой человек отреагировал бы на слова сына иначе, и бросился бы его утешать, но нежных чувств поведение Келлтора, что бы ни было ему причиной, у него не вызывало, и желания пожалеть этого взрослого уже мужчину тоже.
— Почему?
— Потому что сорок лет назад, во время праздника, Дарида опоила меня, чтобы я принял ее приход за соблазнительный сон. Она хотела женить меня на себе, и избрала для этого худший метод. Это — влияние на мою волю, враждебное действие, Келлтор. Но я не только оставил ее в живых, я еще и дал тебе свое имя, как бы тебя ни называла мать. Твой дядя благодарен мне. Он заходит ко мне не реже раза в сезон, и мы общаемся как хорошие приятели.
Келлфер не стал рассказывать, сколько практической пользы принесло ему столь близкое знакомство с желтым герцогом, одним из влиятельнейших правителей Империи. Конечно, герцогу Верне Верониону было далеко до белой и черной семей, и его армия не была настолько опасной, как армия красного герцога, но он был куда сильнее и могущественнее уже терявшего власть серого герцога, и куда могущественнее синей, коричневой и даже пурпурной семьи. Благодаря Верне, как и благодаря своему другу — черному герцогу — Келлфер расставил своих людей почти в каждом крупном замке Империи Рад.
— Вы дружите? — как-то обреченно сказал Келлтор. — Дядя Верне не говорил.
— Это все, что тебя волнует?
— Я не верю тебе, — упрямо сказал Келлтор, но в голосе его слышалось сомнение. — Маме незачем было хотеть тебя в мужья. И она не пошла бы на такую крайность.
— Спроси у нее или у Верне — мне все равно, — отозвался Келлфер, с неприязнью рассматривая недовольное лицо: сжатые ноздри и поджатые губы. — В любом случае, никаких твоих просьб я выполнять не обязан. Даже если бы ты был прав, и я бросил бы твою мать на сносях, я не был бы обязан, Келлтор. Повзрослей. То, что в материнском доме за тобой ходил слуга, подающий тебе носовой платок, а теперь ты правишь куском земли и распоряжаешься тысячами жизней, не значит, что все, — Келлфер выделил голосом последнее слово, — вокруг будут плясать под твои песенки.
Келлтор оперся предплечьями на бедра и опустил голову вниз. Отцу он не отвечал. Поза его говорила сама за себя: наверняка, парень слышал что-то от своего герцога, еще от кого-то, и сейчас складывал разрозненные сведения воедино. Келлфер знал, что сын не умеет просить прощения, и что никогда не признает, что не прав, и спокойно ждал, пока Келлтор снова заговорит.
— Отец, — это обращение удивило Келлфера, — сколько я буду жить? Как шепчущие или как обычные люди? Мой наставник не может дать мне ответа. Он не видит признаков старения, но… Говорит, бывает по-разному.