Сделка
Шрифт:
Я попросил портье записывать все звонки. Когда я шел на ленч, я забрал записки и выяснил, что Пеглер все утро пытался мне дозвониться. Почему же он не был в церкви, молясь за падение профсоюзов? Так или иначе, но я позвонил ему из автомата: он остановился в "Дрейке".
– Мне надо немедленно вас увидеть, - сказал Пеглер.
– Мне надо купить чего-нибудь поесть, и у меня еще есть кое-какие дела. Встретимся у меня в офисе около четырех.
– Геллер, мне надо успеть на поезд.
– Когда?
– В восемь вечера.
– Встретимся в моем офисе в
Я бы мог вообще с ним не встречаться, но не знал, как избежать этой встречи: Монтгомери был моим клиентом, и он предполагал, что мы будем сотрудничать с Пеглером, во всяком случае, до некоторой степени. Но встречаться с ним - значило поставить себя в затруднительное положение, и эта встреча могла принести мне много неприятностей, поэтому я был рад, что он придет не в рабочий день, а в воскресенье. Конечно, если его увидят входящим в мой офис в выходной день, это могут принять за секретную встречу и...
Что за черт! Я почему-то чувствовал себя в безопасности, и не только из-за пистолета под мышкой. Я выиграл: сделал работу для Монтгомери, выполняя задание Биоффа. У них, конечно, слегка разные интересы, но кто узнает об этом. И сейчас, когда я шел по Лупу в этот тихий воскресный зимний полдень, подняв воротник и засунув руки в перчатках поглубже в карманы, мое настроение было приподнятым. Я оглядывался по сторонам, проверяя, нет ли за мной "хвоста".
Кажется, за мной не следили, и я в одиночестве позавтракал в ресторане отеля "Бревурт". Мне подали грудку куропатки, кукурузные хлопья, свежие грибы. Две чашки крепкого кофе несколько остудили мой пыл. Впечатления от поездки в Калифорнию постепенно гасли: воспоминания от сексуальных развлечений последней ночи согревали меня, и я уже привык к мысли, что вскоре у себя в офисе я буду печатать конфиденциальное письмо для Роберта Монтгомери, после чего смогу позвонить Вилли Биоффу и закончить день встречей с Вестбруком Пеглером. Встреча эта будет рискованной, но выгодной для меня.
Был час с чем-то, когда я поднялся на четвертый этаж здания, принадлежащего Барни. Мои шаги гулко отдавались в по-воскресному пустом помещении. Я уже приготовил ключи, вытащив их из кармана еще на лестнице, поэтому я приближался к своей двери совершенно бесшумно.
Но что-то происходило внутри моего офиса.
Слева, сквозь матовое стекло, рядом с дверью я смог различить чей-то силуэт. Он двигался. Потом я услышал какое-то ворчание.
Спокойно, спокойно. Я вытащил из кобуры пистолет.
Пеглер? Нет, не мог же он прийти на два с половиной часа раньше. А, может, телефон Пеглера в гостинице прослушивался? Что если кто-то узнал о нашей четырехчасовой встрече и поджидал тут, чтобы покончить с нами одним разом в этот воскресный вечер? Судя по звукам, некто делал там какую-то нелегкую работу - наверное, обыскивал мой офис, не предполагая, что я приду так рано, а может, искал место, куда припрятать два тела.
Не снимая перчаток, я крепко сжал пистолет в руке и изо всех сил дал по стеклу. Осколки и обломки стекла разлетелись в разные стороны. Сунув руку с пистолетом в отверстие
– Вот черт!
В моем офисе, на моем черно-белом диване в стиле "модерн" со Всемирной выставки вверх своей голой волосатой задницей лежал Фрэнки Фортунато. Он весь был голый и волосатый. Фрэнки смотрел на меня: его глаза умудрились быть и распахнутыми и сощуренными одновременно. Под его тощим телом лежала красивая обнаженная девушка.
Ба, да это же Глэдис!
– Вот это да!
– воскликнул я, опуская пистолет.
– Мистер Геллер, - сказал Фрэнки, впервые называя меня "мистером", - я могу все объяснить.
Он слез с Глэдис, которая теперь являла собой что-то вроде картины "Сентябрьское утро" и была чертовски соблазнительной. Она больше не кричала, но ее немое унижение было так велико, что и в голову не приходило над ней смеяться.
Я отпер дверь и вошел в комнату. Фрэнки уже почти успел натянуть штаны, а Глэдис потянулась за платьем и села, прикрываясь им. Она явно была испугана и чувствовала себя неловко.
– Нам больше некуда было пойти, - запинаясь произнес Фортунато. Он уже застегивал на "молнию" свои брюки.
– Глэдис живет со своей матерью, а я - с тетей и дядей.
– Не надо, - остановил его я. Я сам был смущен. И опустил пистолет. Это необязательно.
– Мы уволены, мистер Геллер?
– с трудом выговорила Глэдис. Ее большие карие глаза побелели от страха.
Я подошел к ней и сел на край ее стола: опасность миновала. Осколки стекла валялись на полу, как огромные хлопья снега. Дыра в стекле открывала вид на подпольный абортарий, который находился на другой стороне коридора.
– Никто не уволен, - заявил я.
– Одевайтесь, Глэдис. Быстро собирайтесь. Я даже не буду смотреть в вашу сторону, зайдите в мою комнату и оденьтесь. Кш-ш!
Она исчезла. Но я подглядывал уголком глаза.
Только лишь ночь, проведенная в объятиях Эстелл, помогла мне пережить мысль о том, что сегодня я попросил Глэдис надеть одежду на ее прекрасное розовое тело.
– Господи, мне очень жаль. Геллер, - проговорил Фрэнки. Он уже полностью оделся и сейчас повязывал себе галстук.
Он уже забыл про "мистера".
– Все в порядке, - сказал я.
– Я знаю, каково это. Надо всегда пользоваться моментом.
– Вы не сошли с ума?
– спросил он, приглаживая свои жидкие волосы.
– Я просто ревную.
Вошла Глэдис, одетая в бело-голубое воскресное платье со скромным бантом на шее, и сказала:
– Я заплачу за окно.
Я взглянул на Фрэнки. Он пожал плечами.
– Мы поженимся.
– Фрэнки, - промолвил я.
– Кажется, благородство еще живо. О нем забывают иногда, но оно еще живо. Я заплачу за окно. Это моя вина.
– Как это может быть твоей виной?
– осведомился Фрэнки.
– Со мной что-то происходит сегодня. К тому же меня подстерегает опасность, иначе я бы не ворвался сюда. Это моя ошибка, произошедшая оттого, что я так долго работаю один.