Сделка

Черногорская Ксения

Тут Фридрих смеётся и деловито покручивая руль, сообщает, что иностранцы когда слышат это название, часто путают его с известным Рейхенбахским водопадом, который стал знаменитым после того, как Конан Дойл написал о том, что там чуть было не погиб Шерлок Холмс. Но это разные водопады, они только по высоте очень различаются, Рейнский в десять раз меньше, но тоже очень красивый. Мы можем посмотреть и Рейхенбахский, если захотим.

Тут он переключается на историю швейцарских кантонов и говорит, что сам он родился в Цюрихе,

а вот его супруга — из Женевы, и она франкоговорящая, более того, наполовину француженка, но конечно немецкий язык знает отлично. Они уже восемь лет женаты, скоро будут праздновать юбилей, а познакомились ещё студентами, когда учились в Цюрихском университете. Ей двадцать девять, она младше Фридриха на три года и он влюбился в неё с первого взглядя и с тех пор обожает её и мы обязательно увидим, какая она красивая, умная женщина и прекрасная хозяйка.

Фридрих спрашивает нас, любим ли мы детей и мы оба отвечаем, что любим и Фридрих широко улыбается, он заметно очень доволен ответом. При этом, видимо из чувства такта, не задаёт вопроса — есть ли у нас дети, и я добавляю, что пока у нас детей нет, но мы думаем об этом. Влад переводит на меня взгляд и старается сдержать улыбку, и это не проходит незамеченным от Фридриха, который хохочет, легонько хлопает ладонями по рулю и восклицает, что если Влад будет медлить с детьми, то потом он будет вынужден дольше ждать внуков, а внуки — это счастье стариков — их настоящее богатство.

В общем, за время этой поездки я очень хорошо понимаю, почему Влад сказал Фридриху, что женат. Вообще складывается такое впечатление, что если бы Влад сказал иначе — ни о каком возможном партнёрстве не шло бы и речи, даже если бы у него не было конкурента.

Почти всё время, что мы едем в комфортном "БМВ" Фридриха, Влад держит меня за руку и моя ладонь то и дело потеет из-за этого, я этого стесняюсь, но не смею убрать руку, только иногда глажу пальцами другой по тыльной стороне его ладони.

Вокруг за фонарями, довольно темно, но видно, что мы проезжаем мимо чернеющих лесов вдали за огромными полями и лугами и что местность немного холмиста. Дороги аккуратные и ухоженные и машина едет так ровно и тихо, что меня начинает клонить в сон. Если бы не рассказы Фридриха, я наверное, уже бы заснула.

Мы сворачиваем у указателя с надписью по-немцки на другую, менее широкую, но тоже ухоженную дорогу с аккуратными ровными краями, минуем какую-то деревушку, а потом, пересекаем небольшой лес и подъезжаем к дому.

— Ну вот мы и добрались, — довольно сообщает Фридрих и управляемый им автомобиль замедляет ход.

Швейцарский особняк Фридриха там, в Москве и потом, во время перелёта, я представляла себе совершенно иначе. Я отчего-то думала, что он будет напоминать традиционные немецкие дома, с элементами средневекового декора, этакие белые фасады расчерчённые по вертикали, горизонтали и диагонали тёмными деревянными

вставками, но дом совсем иной и этой видно даже в мягком свете уличных фонариков, спрятанных между невысокими ухоженными деревьями.

Он двухэтажный, среднего размера и с плоской крышей. Совершенно белый, если не считать огромных прямоугольных тёмных сейчас окон, в которых чуть бликует свет со двора. Все формы — геометрически правильные, углы в девяносто градусов, причём верхний этаж больше нижнего и солидно, метра на три, выпирает сбоку, создавая навес под которым стоят светлые садовые качели. Почти половина видимого отсюда второго этажа — открытое пространство, частично спрятанное под навесом выпирающей плоской крыши, частично и вовсе под открытым небом. Видно, что дом очень современный и функциональный.

Фридрих оставляет машину во дворе, помогает выгрузить дорожные сумки и, широко улыбаясь, приглашает следовать за ним в дом по аккуратной, выложенной плоским светлым камнем дорожке.

31

Мы идём мимо садовых деревьев и высоких, качающихся на ветру, цветов к освещённому фонариками входу в дом. Тихонько поют невидимые сверчки. Мы поднимаемся по ступенькам. Фридрих прикладывает палец к губам, немного возится с замком, а затем открывает дверь.

В доме очень уютно и пахнет то ли шарлоткой, то ли каким-то другим пирогом. От усталости и желания спать я валюсь с ног, но этот запах напоминает мне, как я проголодалась и когда Фридрих предлагает поужинать, я не отказываюсь.

Спустя несколько минут мы ужинаем при свечах в полумраке комнаты, одна стена которой открывает вид в ночь — она вся состоит из стекла. Сквозь него видны маленькие яркие звёзды, блестящее далёкое озеро под ними и чёрная кромка леса вдали. Здесь очень красиво и тихо.

— Посуду помоем утром, — говорит Фридрих, когда мы приканчиваем остатки разогретой еды.

Он встаёт из-за стола и мы следуем его примеру.

— Пойдёмте, я покажу вам вашу спальню, — говорит он.

Влад берёт меня за руку и мы, следом за хозяином дома, поднимаемся по лестнице на второй этаж.

Фридрих жестами и шёпотом объясняет, где найти туалет и ванную, а затем с улыбкой открывает перед нами дверь:

— Ваша спальня. Желаю вам хорошо отдохнуть. Как говорит моя жена — "Нежной вам ночи".

— Нежной ночи, — с улыбкой отвечаю я.

— И тебе, Фриц. — говорит Влад. — Увидимся утром.

— Отсыпайтесь после перелёта, — говорит Фридрих. — Отдохните хорошо. Завтра все вместе поедем кататься на лодках.

Он уходит вниз и мы остаёмся одни.

Влад поворачивает ручку и дверь легонько щёлкает замком. Влад оборачивается и смотрит на меня, упавшую спиной на огромную двуспальную кровать.

— Удобно? — интересуется он.

— Очень, — отвечаю я. — Как спать-то будем?