Сделка
Шрифт:
Мы как-то очень быстро подружились с Николь. Третий день нашего пребывания у них в гостях, а такое впечатление, будто мы с супругой Фридриха знакомы не один месяц. Бывают такие люди, с которыми просто легко. Речь не о воспитании и не об уровне образованности, хотя и тем и другим Николь выгодно отличалась от многих женщин её возраста, которых я знала. Но прежде всего она принадлежала к той категории людей, которые настолько чистые духовно, настолько искренние и настоящие, дружелюбные, открытые и умеющие слушать, что с ними просто легко. И если бы мне не нужно было бы врать о том, что мы с Владом женаты - я чувствовала бы себя действительно классно.
Но
Солнечное утро. Синее небо над сочно-зелёными альпийскими лугами. У нас пикник на траве. Николь раскладывает на коврике бутерброды, фрукты и домашнюю выпечку, я наливаю из термоса ароматный дымящийся кофе в изящные белые фарфоровые чашки. Мы устроились рядом с группкой пушистых тёмно-зелёных елей, а вокруг нас залитые солнцем луга, усеянные цветами, будто какой-то восхитительный импрессионист щедро плеснул белой и синей краской на эту сочную зелень. А вдали - прекрасные горы со снежными вершинами. И среди всей этой красоты так легко и привольно дышать полной грудью - потому что воздух чист и приятен.
– Фриц сказал, вы планируете детей?
– спрашивает Николь с улыбкой.
– Да, но мы пока всерьёз это не обсуждали. Просто...
Я изворачиваюсь, как змея. И меня от себя тошнит. Если бы речь шла только о деньгах, я бы призналась Николь в том, что мы с Владом не женаты. Потому что это становится невыносимым. Но я связана с ним договором. У нас - сделка. И я не имею права его подвести.
– Знаешь, - тепло глядя на меня своими лучистыми зелёными глазами, говорит мне Николь, - я буду очень рада, если мы с тобой будем дружить и дальше. Правда-правда. Мне кажется мы могли бы стать хорошими подругами.
Да, Николь, это так. По крайней мере я тоже так считаю. Но, видишь ли, я прижатая со всех сторон финансовыми проблемами, всего лишь врунья. И мы вряд ли увидимся после того, как кончится наш с Владом договор и мы уедем. Если бы ты узнала правду, то, пожалуй, и сама не захотела бы больше поддерживать со мной отношения. Ведь за столь малый срок я тебе уже столько наврала про нас с Владом, что, наверное, тебе стало бы противно со мной общаться.
– Хочешь посмотреть Женеву? Там прекрасные парки, отличные магазины! Много красивых набережных, там здорово гулять! Я тебе покажу собор Святого Петра, мы сходим в консерваторию и послушаем музыку! Хочешь? Только ты и я? Можем завтра, когда мужчины снова уедут в Цюрих по делам! Хочешь?
– Очень хочу, Николь...
– Правда?
Её лицо освещается улыбкой, глаза светятся от счастья. Сидя по-турецки передо мной, она сжимает руки в кулачки и забавно пританцовывает. И я смеюсь, хотя чувствую себя сейчас двуличной сукой.
– Если будет тепло, мы с тобой на пляже у Женевского озера позагораем, да?
– Да...
– Я знаю одно место, где готовят потрясающий рёшти! Вот сравнишь с моим и скажешь, какой вкуснее. Только честно, ладно?
"Только честно"... Да, Николь, в таких вещах я могу быть честной с тобой...
– Конечно, - отвечаю я.
Рёшти - это очень известное швейцарское блюдо. Раньше мужчины выбирали невест, основываясь в том числе на том, как девушки умели его делать. И конечно для настоящей швейцарки умение вкусно его готовить - это прежде всего вопрос престижа. Николь готовила рёшти классно. Вроде бы ничего особенного, просто национальный гарнир, берущий своё начало из крестьянской среды - варёная в мундире картошка натирается на тёрке и обжаривается до золотистого цвета, а потом к этому аналогу
– Ты чего такая печальная?
– спрашивает меня посерьёзневшая Николь.
– Тебе не нравится здесь?
Я прижимаю ладонь к груди и восклицаю, делая акцент на слове "очень":
– Мне очень нравится здесь, Николь!
– Ты себя хорошо чувствуешь?
– Да, всё в порядке. просто задумалась. Не обращай внимания.
Николь снова улыбается мне.
– А я никогда не бывала в России, - говорит она.
– При том, что очень люблю русское изобразительное искусство и русскую литературу. Когда я была студенткой, впервые прочитала роман Достоевского. Ох, как я поразилась, Оля! Я была просто потрясена! Он - удивительный психолог, очень тонкий и... как это сказать... дотошный! Он и сейчас - один из самых любимых моих писателей. А ещё я люблю пьесы Чехова. Тебе нравятся они?
Мы обсуждаем русскую литературу, потом переходим на швейцарскую, говорим о пьесах Макса Фриша и Фридриха Дюрренматта, потом обсуждаем французскую и немецкую прозу, в частности Оноре де Бальзака, Виктора Гюго и Генриха Гёссе и я просто поражаюсь тому, как сильно мне всего этого не хватало... Там, в далёкой Москве последние годы я только и делала, что думала о том, где взять деньги и единственная тема, которая хоть как-то отвлекала меня от постоянных финансовых проблем - была любимая мною реклама, о которой я могла говорить с некоторыми увлечёнными профессией коллегами. И здесь с Николь я тоже поднимаю эту тему и к своему восторгу обнаруживаю, что Николь обожает фестиваль Каннские Львы и с ней можно обсуждать известные ролики, эти маленькие шедевры рекламы. Мы смеёмся и дискутируем среди альпийских цветов, пьём кофе, хрумкаем сладкими яблоками и делимся впечатлениями. Николь рассказывает интереснейшие вещи и сама внимательно слушает всё, что я с горячностью ей говорю и я ловлю такой невыразимый интеллектуальный кайф, что мне хочется сейчас только одного - чтобы этот прекрасный день продлился как можно дольше.
Николь загорается идеей показать мне как можно больше интересных швейцарских музеев, а ещё зовёт поехать вместе с ней осенью в Вену - европейскую столицу музыки, чтобы насладиться разнообразием музыкальных течений и погрузиться в волшебство классических композиций.
И я снова прячу свою грусть. Потому что по истечении недели наша с Владом сделка закончится. И несмотря на страстные ночи, полные страстного секса, мне слабо верится, что он испытывает ко мне что-то большее, чем просто похоть. По крайней мере, когда иногда мы остаёмся наедине, он занимается деловыми вопросами по телефону и не проявляет нежности. За исключением секса он вообще держит дистанцию, всячески подчёркивая, что между нами - только сделка.
– А как вы с Владом познакомились?
– спрашивает Николь, ставя с мелодичным звоном чашку на блюдце.
36.
В голове лихорадочно проносятся события той дождливой ночи. Я отчаянно пытаюсь сообразить, о чём можно рассказать Николь, а о чём лучше умолчать. И понимаю, что пауза затягивается.
Чтобы не возникло недоверия, заполняю паузу тем, что срываю голубой цветок и подношу его к носу. Цветок пахнет нежно, сладко и едва уловимо. Молчать нельзя - я не отмажусь тут даже тем, что не поняла фразу, мой английский слишком хорош для подобного.