Сделка-only
Шрифт:
– Успокоил.
Двери разъезжаются, и мы попадаем в полукруглый ярко освещенный холл, где присутствуют всего две двери.
– Наша слева, – правильно понимает заминку Виктор, огибает меня и, отперев личину, пропускает вперед. Сам заходит следом, скидывает обувь и смотрит, не скрывая веселья.
– Вер, выдыхай, пришли уже.
Я тоже скидываю туфли и, получив молчаливое дозволение не стесняться, следую вглубь квартиры.
Она огромная. Квадратная гостиная, в которой преобладают белые тона, необходимый минимум мебели: угловой диван, пара кресел и
Кухня напоминает мечту домохозяйки, где есть всё. Горы стеклянной посуды, разные комбайны, тостеры, микроволновки и десятки шкафчиков, где спрятано….
Не удивлюсь, если за одним из них обнаружу бармена, смешивающего напитки.
По коридору дохожу до еще одной двери и толкаю. Новая комната оказывается спальней Виктора.
– Зайдешь?
Горячее дыхание обдает затылок, а широкие ладони обхватывают талию и направляют вперед. Переступаю порог и оказываюсь в квадратной комнате с огромной кроватью под темно-синим стеганным пледом и плазмой на противоположной стене. В нос ударяет запах парфюма Арского.
Корица и мандарин.
Внезапно становится нечем дышать. Делаю принудительный вдох и скрещиваю руки на груди. Этот аромат навевает томительные воспоминания. Вкус его губ, бархат языка, тепло горячей кожи под подушечками пальцев.
– М-ммм…, пожалуй, подожду тебя на кухне.
Виктор тихонько хмыкает.
Еще бы. Я и сама слышу в голосе хриплые нотки.
– Ну давай! Рассказывай, иначе я лопну от любопытства, – заявляю хозяину дома спустя полчаса, когда в четыре руки мы заставляем стол уже готовыми блюдами, что были спрятаны в холодильнике.
Всё-таки Елена у Арского – молодец. Выглядит всё очень аппетитно.
– Ты о чем? – приподнимает он бровь наливая мне крафтового, а себе безалкогольного пива. – К рыбе самое оно, – поясняет, на мой прищуренный взгляд.
– О сделке. Почему ты радуешься не договору на само возведение зданий, а подготовительным работам?
Не скажу, что сильна в строительстве, но… цифры-то считать умею и разницу в порядках улавливаю.
– Вер, там много нюансов, не хочу углубляться, да и тебе будет вникать не интересно, – отмахивается Виктор и подкладывает мне на тарелку несколько кусочков форели, которую предварительно очищает. – Но поверь, это именно то, чего мы изначально добивались.
– То есть… ты рад?
Пробую первый ломтик нежного мяса, потом второй… прикрываю глаза. О-о-очень вкусно.
Запиваю глотком крафтового и кончиком языка слизываю пену.
– Безмерно, – отвечает, прочистив горло.
Распахиваю ресницы, думая, что подавился.
Нет.
Просто слишком сильно завис, рассматривая мои губы. Так жадно, что их начинает печь.
Даже так? Интересненько.
Рыжая стервочка в душе ликует и требует схулиганить.
Прячу в уголках рта ехидную улыбку, прикусываю нижнюю губу и медленно веду по ней зубами, постепенно освобождая. Наблюдаю за тем, как стальная радужка внимательных глаз Арского начинает темнеть и…
– Виктор Алексеевич,
– А ты не провоцируй, Вера Алексеевна, – фыркает в ответ, растягивая на порочных губах улыбку. – Я ведь тоже хулиганить умею.
И смотрит пристально, что не только щеки, но и уши вспыхивают.
О, отчетливо понимаю, что не лжет. Сыграть в ничью с таким игроком на поле – уже сам по себе подвиг.
Домой меня отвозят около десяти, сытую и довольную. А еще слегка пьяную от пива и очень сильно от жарких поцелуев и комплиментов на грани фола.
– Не провожай, – говорю уже привычную фразу и заставляю себя покинуть уютный салон автомобиля и мужчину, что... по-дружески предлагал остаться на ночь в гостевой спальне, до которой я, оказывается, не добралась.
А в парадной так и валяются лепестки роз…
Глава 24
– Верочка, здравствуй!
Тьфу ты, ёшкин кот!
Резко оборачиваюсь и хватаюсь за сердце, стараясь удержать его в привычном месте.
Я так сосредотачиваюсь на разглядывании поломанных колючих стеблей, сваленных на две ступени ниже площадки, и темно-бордовых мазках разлетевшихся в эстетическом беспорядке лепестков, что пропускаю момент, когда распахивается соседняя дверь, и оттуда выныривает голова Шапочкиной.
– Клавдия Ильинична! – выдаю придушенно, не скрывая, что ее партизанский маневр довел меня практически до инфаркта. – Доброй ночи. Вы чего не спите?
«Твою ж, налево, колокольчик на шею вешайте!» – добавляю мысленно.
– Тебя жду, – выдает седовласое неспящее чудо заговорщическим шепотом и пальчиком к себе поближе манит. – Иди, чего скажу.
Ох, что-то не охота.
Чуть хмурюсь и всё хорошее заранее прочь отметаю. Ради банального «спасибо, что помогла» или «а у Макаровны кошка окатилась, возьми котенка», соседка отодвигать здоровый сон на час точно бы не стала. Значит, плохое.
А ведь такой хороший день был, эх.
Протяжно выдыхаю. Стараюсь незаметно. Огорчать грозу местных хулиганов и алкоголиков нельзя. С такими важными людьми дружить надо. Подхожу ближе, как просили.
– Случилось что? – уточняю так же шепотом, как Шапочкина.
Ежели ей нравится играть в шпионские игры, кто я такая, чтобы мешать?
Присоединюсь.
– Случилось, – выдает соседка довольно, сверкая предвкушением в чуть подернутых пеленой глазах, и под ноги мне кивает, – а это твои устроили.
– Кто мои? Что устроили?
Понимаю, что со стороны выгляжу тупой и несообразительной блондинкой, хоть и вступила в ряды рыжих, но… но, когда в городе у тебя нет ни родных, ни близких, и ты точно знаешь, что мама с папой сейчас сидят у себя на Севере, а не нагрянули сюрпризом в гости, и знакомых, которые пришли бы без приглашения и без предупреждения, тоже нет, то… ну да, я туплю. Сильно.
– Мордобитие устроили и вот, – тыкает Шапочкина в ошметки роз, – намусорили. А кто…
Тут она растягивает губы в улыбке. Такой, что сам Джокер обзавидуется.