Считаные дни

Линде Хайди

— Да? — отзывается он.

— Только я не запомнила твою фамилию.

— А это что, так важно для того, чтобы показать мне окрестности?

Он улыбается и протягивает через стол руку.

— Юнас Далстрём, — представляется он, и их руки встречаются прямо над миской с болтуньей, ладони соприкасаются, и Ингеборга думает, что это похоже на начало, именно таким и могло быть начало.

— Сегодня может быть прекрасный день для прогулки в горы, — говорит Юнас. — Но я пойму, если не получится.

Он отпускает ее руку, снова берет приборы и накалывает на вилку помидор черри. Солнечные блики скачут по вилке, на какое-то мгновение Ингеборгу ослепляет белый солнечный зайчик.

— Ну почему, — говорит Ингеборга, — получится.

%

Вот здесь все и начнется. И закончится, но этого она не знает, пока еще остается почти час. Она вышла рано и прождала

уже примерно сорок минут, но именно так ей и хотелось — с каменной кладки за закрытым магазинчиком на смотровой площадке ей видно окрестности. Таков уговор: встретиться здесь, в Стуресвингене. Эта мысль пришла ей в голову, когда она лежала ночью без сна, — встретиться на полпути. Кайя пусть приедет на автобусе через гору из Восса, а сама она — на пароме и автобусе из Лэрдала.

Она никак не могла уснуть. Незадолго до трех часов с работы вернулась Юна, что-то звякало внизу в кухне, а она лежала и перечитывала сообщение от Кайи: «Я приду. Назови время и место, я приду», и она понимала, что надо спешить, что встретиться нужно именно теперь, ни о чем другом не может быть и речи.

Возможно, Кайе тоже всегда хотелось иметь сестру, у нее есть братья и друзья, было легко заметить, что Кайя — из тех людей, у которых широкий круг общения, но сестра — это ведь совсем другое. «Будь она рядом иль за тысячу рек, ближе души не найдешь и вовек», — было написано на картинке, которая висела в туалете в одном из ресторанов Лас-Пальмаса. Люкке попросила принести мороженое на десерт, но Юна сказала, нет, оно просто невозможно дорогое, сказала Юна, она понятия не имела, насколько здесь дорого, до того, как они уселись и принялись заказывать обед. И Люкке пошла в туалет. Там-то она и увидела эту картинку. Две девочки с длинными косичками, заброшенными за спину, каждая сидела на качелях. «Соединенные сердцем». Она заплакала. Когда она вернулась обратно, Юна сказала: «Боже мой, ты что же, из-за мороженого ревешь?» Люкке ополоснула лицо холодной водой и вытерла насухо жестким полотенцем желтого цвета, но следы слез все еще были заметны. Она сказала, что нет, не из-за мороженого, но Юна подозвала официанта. «Мороженое принесите, пожалуйста. Много. Самую большую порцию», — сказала она. А когда мороженое принесли, Юна сказала Люкке: «Вот, придется съесть, раз уж ты так любишь мороженое». Три шарика, ягоды, посыпка, еще сливки и банан, и ее вырвало, когда они вернулись в гостиницу, ее вырвало, и в унитазе плавала красная коктейльная ягода.

Люкке встала незадолго до шести часов и отправила сообщение, попросила Кайю сесть на автобус из Восса в десять пятнадцать, выйти в Стуресвингене и ждать там. Это была расплывчатая инструкция, и оставалось не так много времени, и все же не прошло и двух минут, как пришел ответ: «Ок, увидимся».

И вот теперь они наконец встретятся. Поначалу она спрячется за магазинчиком, так, чтобы Кайя оказалась в некотором замешательстве, чтобы произвести впечатление, а потом она выйдет и приблизится к ней, и слова… она была уверена, что ей удастся подобрать слова, и вот тогда-то все и начнется, она чувствует, что именно сейчас все и начинается.

%

Весь обратный путь на машине в тюрьму он притворяется, что спит. Иван сидит в одиночестве на заднем сиденье, откинув голову на подголовник, и дремлет с полуоткрытым ртом, ему кажется, что именно так он выглядит, когда спит по-настоящему. От сидений едва уловимо пахнет кожей. Полицейский сидит за рулем черного «пассата» модели 2013 года, так что они вряд ли считают его опасным, раз выбрали гражданский автомобиль. Они и наручники на него не надели. Может быть, это из-за Сольвейг Хелене. Когда пришла пора ехать, она обняла его. Между ними — ее живот, Иван склонился к ней, он переживал о том, чтобы не побеспокоить малыша в животе, но Сольвейг Хелене притянула его к себе и крепко прижала. «Береги себя теперь», — шепнула она, дыша ему в ухо. Один из полицейских нажал кнопку на автомобильном брелоке, другой смущенно смотрел в окно, переминаясь с ноги на ногу, а когда они уже размыкали объятия и Сольвейг Хелене отпустила его плечи, Иван почувствовал какое-то движение между ними, отчетливый толчок из-под медицинского халата, пришедшийся ему под ребро.

Во время обеих переправ на пароме они остаются сидеть в машине. Палуба под ними слегка покачивается от мелкой зыби. На последней переправе один из полицейских идет купить кофе, вернувшись, он говорит: «Стедье написал, они должны поехать в Арнафьорд, кто-то вломился в дачный дом». А второй дует на кофе в бумажном стаканчике и кивает: «Да-да, сейчас как раз начинаются дачные кражи».

Им машут на берегу в Вангснесе, и голова Ивана качается в такт движениям автомобиля, в шее тянет, когда голова сползает на одну сторону, к окну слева. Через тонкую щелочку, такую узкую, что глаза почти прикрыты веками, он едва различает пристань. «Вот здесь взорвалось», — говорит

полицейский за рулем и кивает на дорогу перед собой. «Это же фургон был?» — уточняет другой, отрывая взгляд от экрана мобильного телефона, который он держит в руке. Полицейский, что ведет машину, кивает. «Туристы, — объясняет он. — Просто повезло, что так легко отделались, хотя что-то там с подушкой безопасности случилось». — «Она что, не сработала?» — спрашивает второй. А первый с легкой ухмылкой поясняет: «Она была выключена. Наверное, в прошлую поездку на этом сиденье ребенка везли». Они проезжают по пристани, минуют ряд ожидающих своей очереди автомобилей, которые собираются заехать на паром, и на какое-то мгновение Иван возвращается в тот день: взрыв, боль, темнота, плотная пелена дыма, кажется, что невозможно дышать. А потом раздается резкий стук под ними. «Какого черта там было», — говорит полицейский, сидящий за рулем, а второй, вернувшись взглядом к экрану мобильного: «Это что, камень был или что-то вроде того?» Волосы у него на затылке начали редеть, даже из-под ресниц Иван видит это вполне отчетливо — как полицейский пытается зачесать волосы на лысину, чтобы замаскировать ее.

Они едут вдоль фьорда, уже приближаются, Иван это чувствует. Дорога становится узкой, зачастую, когда им навстречу попадаются другие машины, они вынуждены съезжать в тесные дорожные карманы на обочине. Слева видна гора, такая высокая, что вершину едва можно разглядеть. Ивану кажется, будто на него что-то давит, словно каменная масса прижимает его, но с другой стороны нет ничего, кроме фьорда, только ледяная бездонная темнота. Иван слышит собственное дыхание, запах от сидений становится все более отчетливым, он смешивается с ароматом лосьона после бритья одного из полицейских, а потом — тихий, но заметный стук под днищем автомобиля.

«Да что за черт», — ворчит водитель, второй отрывает взгляд от телефона. «В чем дело?» Тот, что ведет машину, отрывает руки от руля. «Взгляни, — говорит он, — ты видишь, как ее ведет?» «Пассат» заносит влево, в сторону дорожного ограждения, полицейский хватается за руль и быстро выправляет машину. Еще бы секунда, думает Иван, одна или две, машина бы слетела с дороги, через низкое ограждение и дальше вниз к фьорду, и крыша бы первой коснулась поверхности воды.

«Вроде что-то подобное было, — говорит полицейский на пассажирском сиденье, — когда мы выезжали с парома, вот тогда, ты прав, что-то такое было». Перед ними открывается и тянется вдаль дорога, они уже почти на месте: слева — заправка «Шелл», справа — пляж, полиэтиленовый пакет порхает над песком почти у кромки воды. «Послушай, — говорит тот, что за рулем. — Слышишь?» И теперь уже стучит где-то правее под днищем. «Мы, черт побери, прокололи колесо». Перед ними едет автобус. Он не следует за потоком автомобилей, которые сворачивают влево, к центру, а продолжает двигаться прямо до площади с администрацией коммуны. «Пассат» едет за ним и сворачивает на площади справа от автобуса. Полицейский за рулем ставит машину на ручник. «Черт», — ругается он, потом отстегивает ремень и поворачивается к заднему сиденью. Иван видит все это сквозь полуприкрытые веки, и ему удается скользить глазами, он следит за тем, чтобы его нижняя челюсть была неподвижной, а дыхание ровным и отчетливым. Потом он слышит звуки, как открываются две двери, громкий стон с одной стороны, затем голос: «А мы сможем доехать до тюрьмы? Дотуда же не больше километра?» Голос второго: «Тогда мы на ободе поедем, колесо полностью спущено».

Иван осторожно открывает глаза. Через узкую щелочку ему едва видны полицейские, которые стоят спиной к нему, склонившись у колеса. «Да, придется менять колесо прямо здесь, как считаешь?» — вздыхает тот, что ехал на пассажирском сиденье, мужчина с лысиной и мобильным телефоном, он запускает руку в карман форменных брюк, из которого достает коробочку снюса, пара наручников прикреплена к ремню, они свободно болтаются у его бедра. «Стедье-то выехал на задание, — говорит полицейский, который вел машину, — а этот на заднем сиденье спит как младенец, так что ничего страшного».

Это они о нем говорят. Что его нечего бояться и считаться с ним не стоит.

Тошнотворный запах кожи. Иван скользит взглядом влево. Автобус работает на холостом ходу, обе двери открыты. Пассажиров в нем нет, шофер, крепко сложенный лысый мужчина, достает из багажного отделения детскую коляску. Молодая женщина стоит рядом и разговаривает с ним, она жестикулирует обеими руками, пока водитель пытается расправить коляску, табличка с именем прикреплена между колесами, там написано «Йоханнес». Девушка показывает на кнопку где-то сбоку, водитель автобуса нажимает ее, пытаясь разложить коляску, но ее заклинило. «Давай мы тогда сами, — продолжает один из полицейских рядом с машиной, — тут дел-то на пять минут, справимся же?» Девушка наклоняется к коляске и нажимает на что-то сбоку, водитель автобуса ставит коляску на спинку, он поддергивает форменные брюки, прежде чем опуститься на корточки, девушка склоняется рядом, вытягивает вперед руку и что-то показывает, ее длинные волосы спадают вдоль щек.