Щит
Шрифт:
Когда-то давно, еще в Европе я приказал уничтожить город, где в тюрьме находились мои друзья. Они погибли. Но я никогда не чувствовал угрызений совести. Ты тоже не думай обо мне.
Ганновей что-то заподозрил:
— Эй, заткнись, Ви.
— О, кей, — сказал Трембицкий. — Гуд бай.
— Пока еще рано, — сказал Ганновей и подошел к Коскинену. — Пит, ты понимаешь, что все это означает? Скоро она перестанет быть собой. А в конце она даже не будет человеком.
— Значит тебе уже приходилось делать это, — сказала Вивьена.
Ганновей прикусил
— Начнем с воздействия на нервы, — сказал он. — Это не причинит вреда, если не делать это слишком долго. Как только ты захочешь прекратить это, скажи нам. Но если ты будешь упорствовать… — Он показал рукой на Риколетти, который готовил аппаратуру.
Хилл поставил кресло в открытом проеме двери в спальне. Риколетти подключил возбудитель нервов. Они подвели Вивьену к креслу, усадили ее и привязали.
— Ол райт, теперь отойдите, — сказал Ганновей.
С Вивьеной остался один Риколетти, остальные вошли в комнату, где внутри экрана находился Коскинен, который не видел Трембицкого, который сидел возле стены позади него.
— Нут, Пит? — спросил Ганновей.
— Нет, — ответила за него Вивьена, — пошли их к черту, Пит.
Риколетти начал подключать электроды к рукам и ногам Виьвены.
Сначала его похотливые руки были заняты не только электродами, особенно, когда он касался ног девушки.
— Пит! — крикнул Трембицкий. — Расширяй поле! — руки Коскинена действовали помимо его сознания. Они повернули ручку до максимума. Вся запасенная в аккумуляторе энергия рванулась наружу и силовое поле как будто взорвалось изнутри. И только тогда он понял, что он делает.
Он увидел Ганновея, раздавленного на стене, как насекомое. А остальные члены совета… нет, один был зажат в угол. Расширяющееся поле вдавило его в стену. Стены трещали, на потолке пошли трещины.
Выдавленное окно вылетело на улицу, за ним стол.
Вивьену и Риколетти просто выдавило в спальню. Коскинен выключил поле и бросился к ним. Риколетти, как безумный шарил по тунике. Наконец он поднял руку с пистолетом. Коскинен в груде обломков увидел нож и схватил его. Выстрел… В дюйме от ноги Коскинена взорвалось облачко пыли. И одним прыжком Коскинен достал Риколетти. Он ударил ножом.
Лезвие легко вошло в горло Риколетти. И тот опустился на пол, обливаясь кровью, а Коскинен перескочил через него в спальню.
— Ви! Ты не ранена?
— Нет. — выдохнула она. — Разрежь ремни. Нам нужно выбираться отсюда. Сейчас весь дом будет на ногах.
Разрезав ремни, он бросил нож на пол. Вивьена встала.
Чувствовалось, что она лучше владеет собой, чем он.
— Идем.
Коскинен не мог посмотреть туда, где сидел Трембицкий. Но он поднял руку в прощальном жесте.
Где-то в коридоре вскрикнула девушка. Вивьена на ходу подняла пистолет и сунула его в сумку. Открыв дверь они оказались в коридоре.
Вивьена повела Коскинена в противоположном направлении. Из бокового прохода вышел служитель.
— Что случилось? — спросил он.
— Я думаю, что-то взорвалось, — сказала Вивьена. — Мы идем за помощью.
Ее
— Мы свободны, свободны, — как во сне повторял Коскинен. — Мы сбежали.
Она оперлась о стену, закрыв лицо руками.
— Ян не сбежал, — сказала она сквозь слезы.
Коскинен обнял ее за талию. Так они простояли, поддерживая друг друга несколько минут.
Наконец она подняла голову и сказала почти спокойно:
— Нам лучше уйти отсюда, пока они не спохватились и не связали нас с тем, что произошло. И из города тоже нужно уехать. Дай мне подумать… Наша квартира находилась на южной стороне. Давай мы уйдем через северный проход. Сними генератор со спины и неси его в руке, Пит. Это менее заметно.
Они шли нормальным шагом. Вивьена достала гребенку и попыталась придать себе более или менее приличный вид.
— Какой человек погиб, — сказала она со вздохом.
Ему было странно, что он ничего не ощущал по отношению к тем, кого убил, ему, конечно, было жаль Трембицкого, к тому же он сам освободил Пита от ощущения вины. А что касается остальных — так он не чувствовал ни жалости, ни радости. Их гибель была чем-то таким, что его не касалось, что уже исчезло из его памяти, вытесненное более важными эмоциями, необходимостью бегства.
Глава 17
Уже было утро, когда они очутились на улице. В задней части неба еще сверкали звезды, а в восточной стороне уже разливалось сияние.
Перед ними лежала пустынная улица. Где-то вдали промелькнуло наземное такси. Воздух был не правдоподобно свежим и холодным.
— Полагаю, мы идем в убежище Зиггера? — спросил Коскинен.
— А куда нам еще идти?
— А оттуда мы можем попытаться связаться с Абрамсом?
— Можем попытаться, но черт меня побери, если его телефоны не прослушиваются. А ты знаешь, есть одна верная мысль в рассуждениях эгалитарианцев. Мне разъяснил ее Трембицкий. Передать генератор Протекторату и надеяться на улучшение условий жизни, это все равно, что давать наркоману аспирин и думать, что он излечиться.
— Кому же еще можно передать генератор?
— Не знаю… не знаю… Вот такси!
Водитель распахнул дверь и они уселись.
— Сиракузы, — сказала Вивьена. — а точный адрес я дам, когда мы будем на месте.
Это была только первая их остановка. Они пересаживались с машины на машину, постоянно меняя направление. Коскинен уже видел восход солнца.
Водитель нажал кнопку и панель, отделяющая кабину от пассажирского салона, стала закрываться.
— Нет, — сказала Вивьена, — пусть будет открыта.