Счастливчик
Шрифт:
Подвешивать больную руку не стал, просто обхватываю ее здоровой, чтобы не растревожить, и плетусь к двери. Каково же мое удивление, когда за ней оказывается Ди. Девушка, как и все на судне, одета в черную форму, волосы собраны на затылке в высокий "хвост". Вид у нее бодрый, будто сейчас не раннее утро, а разгар дня. Вот и еще один пункт нашей несовместимости: Дилайла Роу — ранняя пташка.
— Как? Ты еще не вставал? — выдает вместо приветствия, недовольно упирает руку в бок.
Так и знал, "жаворонки" всегда
— Э-э, — чешу в затылке, все еще силясь проснуться, — а должен был?
Ди смотрит так, будто я сморозил очередную глупость. Ладно, пусть так, зато разговаривает, а не фыркает и не убегает. Более того — сама пришла.
— Нет, ты серьезно? — спрашивает оскорбленно. — Уже забыл о вчерашнем обещании? — все еще не понимаю. — Ты обещал помочь мне с завтраком.
Вот как, оказывается, выглядит обещание. Помнится, я предлагал свою помощь, за что был осмеян. Просто на тот момент Ди была уверена, что не проиграет, а на утро ее мнение изменилось. Вот она — женская логика во всей красе.
Пожимаю здоровым плечом:
— Не вопрос. Помогу. Сейчас оденусь. Зайдешь? — приглашаю.
Ди смотрит на меня как на сумасшедшего.
— Смеешься?
Ах, да. Приглашаю девушку в каюту, где собираюсь переодеваться.
Вообще-то, я мог бы одеться и в ванной, но так уж повелось, что семейство Роу считает меня маньяком, с которым нужно держать ухо востро.
— Жду тебя на камбузе через десять минут, — заявляет Ди и разворачивается, чтобы уйти. — Завтрак через час, — напоминает уже через плечо.
— За час я испеку тебе пирог, — кричу вслед.
Не оборачивается. Ясное дело, мы же гордые.
Появляюсь на камбузе через четверть часа. Ди сидит прямо на барной стойке, нетерпеливо болтая ногой в воздухе. Больше в помещении никого нет. Как и моего вчерашнего робота-уборщика — выполнил работу и поехал дальше.
Осматриваюсь, оценивая результат. Стало значительно чище. До верхних полок "уборщик" этой модели, скорее всего не добрался, но и так разница бросается в глаза.
— Идеи есть? — спрашивает Ди. Видимо, ей очень хочется доказать остальным, что умеет проигрывать.
Подмигиваю.
— У меня всегда полно идей.
— Хвастун, — фыркает девушка. И звучит это не шуточно, а обвинительно.
Ладно, я уже понял, она составила обо мне мнение, и ничто не способно его изменить. Досадно, но мы ничего друг другу не должны — это факт. Пора начинать думать, куда податься с Альберы, пока меня не настигла лондорская служба безопасности. Как только до меня доберутся люди дяди Рикардо, мне еще долго предстоит топтать поверхность родной планеты — путь за ее пределы мне заказан на долгие годы.
Пожимаю плечом в ответ на последнее замечание и иду за стойку. Дилайла спрыгивает на пол и поворачивается ко мне, однако присоединиться не спешит.
—
— В смысле? — мгновенно напрягается.
Да что ж такое? Люди, вас тут всех били, что ли?
— В прямом, — усмехаюсь. — Я, что ли, буду готовить? Я обещал помочь, а не сделать за тебя.
Лицо девушки расслабляется. Мне кажется, она даже смущается своей реакции.
— Нет в мире джентльменов, — вздыхает с наигранной грустью — пытается замаскировать неловкость шуткой.
— Вымерли, ага, — подтверждаю и думаю о том, что семейка Роу способна загубить в зародыше все джентльменские порывы. Откроешь перед девушкой дверь — тебя тут же обвинят в домогательствах.
— Так что будем делать? — торопит Ди. Смотрит на часы, морщит лоб. — Сорок минут осталось.
— А чтобы ты хотела? — интересуюсь ее вкусами с вежливой улыбкой, но тут же получаю взгляд, полный негодования. — Ладно-ладно, — сдаюсь. — Будем готовить оладьи.
— Почему их? — спрашивает Дилайла и прикусывает губу в ожидании ответа, а я смотрю на ее губы и понимаю, что мне все-таки чертовски хочется изменить ее мнение обо мне.
— Почему бы и нет? — отвечаю вопросом на вопрос, пока пауза не слишком затянулась.
Мнение изменить хочется. Но тут два пути: или пытаться остаться на "Ласточке" после Альберы, или сдаться. Потому что за оставшиеся дни максимум, чего я сумею добиться, это уговорить Ди сыграть со мной еще раз в карты. Если очень повезет — в шахматы.
— Ладно, — пожимает плечами. — Ты — шеф.
Было бы лестно, если бы это касалось не только кулинарии.
Роюсь в ящиках, нахожу подходящие сухпайки, засохшее камнеподобное масло из холодильника и пачку муки — в заводской закрытой упаковке, задвинутую в самый угол дальнего шкафчика за ненадобностью.
— Держи, — вручаю Ди масло. — Растопи его пока на сковороде.
— Есть, шеф, — корчит мне гримасу. Кажется, ее расстраивает, что приходится заниматься готовкой, да еще и в моей компании.
Ничего не говорю. Как бы мне ни нравилась Дилайла, становится скучно биться головой о стену ее придуманных предрассудков, а если мне скучно — все, пиши пропало. Рикардо часто воздевает по этому поводу глаза к потолку и сетует, что, если бы я так быстро не терял ко всему интерес, из меня бы вышел толк.
Молчание затягивается. Меня это не беспокоит, а вот Ди чувствует себя не в своей тарелке. Кажется, она ждала, что я снова буду пытаться наладить с ней контакт.
— Никогда бы не подумала, что ты можешь уметь готовить, — не выдерживает и первая нарушает молчание.
Захлопываю дверцу шкафчика и поворачиваюсь.
Прищуриваюсь.
— Почему? Потому что такие, как я, привыкли жить на всем готовом?
Уголок губ Ди дергается, будто ей хочется улыбнуться, но она остается серьезной.