Счастье жить
Шрифт:
— Я не буду тебя торопить. Можно я завтра приду в кафе, раз ты работаешь?
— Приходи. Я в перерыве могу с тобой поболтать. Можешь в магазин со мной сходить, помочь донести сумки — я как раз наберу продуктов на три дня вперед.
Дима поцеловал Иветту. Благо теперь какой-то опыт у него уже был. И Иветта обнаружила, что его поцелуи совсем не похожи на Сашины. Саша целовался властно, требовательно, азартно, как будто прожигая своей страстью, ожидая взамен огня. А Дима прикасался к ее губам нежно и осторожно, даря любовь, прося взамен любви. И Иветта сказала вслух:
— Знаешь, кто ты?
— Кто?
— Ты — крылатый мальчик. И я буду именно так тебя называть.
— Хорошо. Главное, чтобы ты не представлялась всем вокруг как «жена крылатого мальчика», иначе в паре с «матерью гения» я не выдержу и сойду с ума.
Иветта хохотала на всю улицу. Потом Дима проводил ее до дома. Они перешучивались всю дорогу, а у калитки он снова ее поцеловал — и ей снова понравилось куда больше, чем она могла надеяться после Сашиной смерти.
Мария Викторовна не спала, ждала девушку. Увидела ее раскрасневшееся лицо и ямочки на щеках, радостно поинтересовалась:
— Хорошо провела вечер?
— Замечательно, просто замечательно. Спасибо, что заставили меня пойти. Он удивительный мальчик, просто удивительный. Он сделал мне предложение, представляете? Сказал, что полюбил с первого взгляда, и предложил выйти за него замуж и сбежать в Москву. Обещал зарабатывать много денег концертами и очень меня любить.
Мария Викторовна неожиданно серьезно сказала:
— Светочка, послушай старую женщину, прими его предложение.
— Что?
Иветта резко обернулась.
— Выходи за него замуж. Он смотрит на тебя горящими глазами, ты говоришь, что он талантливый, вы так красиво смотритесь вместе — высокие, тонкие, светленькие, — что тебе еще надо? Ты будешь с ним счастлива. А почему он предлагает сбежать именно в Москву?
— Он там учится.
— Он знает, что ты москвичка?
— Нет.
— Тем более. У тебя никогда не будет подозрений на его счет, а он обрадуется, узнав, что у тебя есть квартира. Ты закончишь образование, пойдешь на нормальную работу, приложишь свои способности и будешь реализована. Тебе нечего делать в нашем маленьком городке — я тебе сто раз об этом говорила.
Девушка и сама колебалась.
— Мария Викторовна, неужели вы и в книге всем советуете выходить замуж после первого свидания, даже не подумав и не присмотревшись? Это в корне неверно.
— Не всем. Но тебе искренне советую. Потому что люблю тебя и желаю тебе счастья, а этот мальчик даст тебе счастье.
— Я вас тоже люблю. Знаете, он сказал, что как только мы устроимся — он имел в виду: найдем квартиру и появятся регулярные заработки, — мы сразу заберем вас с собой.
— Дети… какие же вы хорошие, добрые дети.
Мария Викторовна прослезилась, а Иветта кинулась к ней на шею и пообещала, что никогда ее не бросит.
Фактически решение было принято. Да, Иветта продолжала работать, но без прежнего энтузиазма, ощущая себя чужой. Да, Иветта продолжала жить у Марии Викторовны, но уже прикидывала варианты расселения в ее двушке, с вечно пьяным отцом. Да, Иветта продолжала ходить пешком по городу, но уже не любовалась закатом, а вспоминала, что она слышала о порядке восстановления студентов в ее университете, и прикидывала, у кого из знакомых попросить помощи в трудоустройстве.
Дима приходил почти каждый
Иветта отказалась знакомиться.
— Дим-Дим, умоляю, не неволь меня. Я постепенно приучу себя к мысли, что это сделать необходимо, и сделаю. Но сейчас я не готова. Не обижайся, прошу тебя.
Дима не обижался. Он уже понял, что Иветта давно приняла решение и просто тянет время, дожидаясь конца оговоренного срока — ей страшно рубить собачий хвост сразу, и она надеется как-нибудь порубить по кусочкам. Странно, но с недавних пор Дима вдруг почувствовал себя лидером в их паре, сильной стороной, и относился к Иветте как к маленькой девочке — конечно, умненькой, но, по сути, еще несмышленой. Иветта очень удивлялась — Саша был старше ее на несколько лет, но воспринимал девушку как равную.
Мария Викторовна объявила, что дело не в паспортном возрасте, а в качестве мужчины. Настоящий мужчина всегда ощущает себя сильным и взрослым, а свою любимую видит ребенком, о котором нужно заботиться, холить и лелеять. Ничего плохого про Сашу она не сказала, но все и так было понятно — Дима пришелся ей по душе, и она настаивала на версии: «Саша — проба пера, Дима — идеал» — вместо Иветтиных попыток формулировок: «Саша — идеал, Дима — то, что осталось после крушения жизни». Временами Иветта с ужасом ловила себя на точно таких же мыслях, ахала, загоняла их в подсознание, ей было стыдно. Не прошло пяти лет (да что там, прошло всего неполных четыре года) после смерти Саши — а она уже целуется с мужчиной, собирается налаживать совместное проживание и даже смеет думать, будто он не только не хуже — лучше Саши. Это и есть предательство.
Дима знал, что Иветтин жених погиб. Как-то он заметил тонкий шрам у нее на запястье и спросил откуда. Иветта честно призналась, что хотела покончить с собой, полоснула бритвой по вене — а дальше не хватило смелости. Дима очень любил целовать этот шрам и упрашивать «его глупую девочку» дать слово, что она никогда больше не задумает суицида. Слово Иветта каждый раз давала с легкостью — видимо, из-за легкости Дима ей и не верил, — но она не лгала. Она стыдилась рассказать Диме, но слишком хорошо помнила о трусости, о той кошмарной липкой пелене, которая подступала к глазам при виде высоты или приближающегося поезда, о тех мурашках, которые бегали по спине, и о тех тисках, которые сжимали сердце при одном взгляде на лезвие.