Сцены страсти

Джеймс Дина

Он взял ее руки в свои. Она по-прежнему была красивой женщиной, даже несмотря на то, что золотой блеск ее волос уже приглушила седина. Ради нее он совершил не одно убийство. Он хотел бы рассказать ей об этом, но тогда она отвернулась бы от него совсем. Лучше взывать к ее чувству признательности.

– Порадуйся за меня. Я собираюсь вновь наладить свою жизнь, ведь я так долго был не у дел. Все мечты, которые у меня были, когда я пошел служить в армию, пришлось оставить. А я так упорно добивался их осуществления, медленно, но неуклонно. Потом это несчастье. И в нем не было моей вины.

Она

пристально смотрела на него. Не тень ли сомнения мелькнула в ее глазах? Не презрительная ли улыбка тронула ее губы?

Его глаза потемнели. Он торопливо заговорил, почти глотая слова.

– Я ничего не мог поделать с тем, что Кларендон мечтал прославиться во что бы то ни стало. Я знал об этом. Мод Мэри – упокой Бог ее душу – предупреждала меня. Я знал, но ничего не мог с этим поделать. Я послал Драммонда для подстраховки. Я никому об этом не говорил. Твой муж был отличным солдатом. Он должен был получить звание майора… если бы я послал представление на него после первого же боя. Но я не сделал этого. В остальном же я не виноват. Не виноват.

Он поднес ее руку к своим губам и с жаром поцеловал.

– Рут, ты веришь мне? На суде мне поверили.

Его губы были жесткими и сухими. Они жгли ее нежную кожу. Но она не подала виду, что ей было неприятно его прикосновение.

– Зачем было возвращаться сюда? – откровенно спросила она. – Суд оправдал тебя. Ты бы мог поехать куда угодно. Я думала, что ты женился на мне, чтобы восстановить свое доброе имя. Чиновники из Вашингтона, увидев меня на твоей стороне, поняли, что я простила тебя. Они вернули тебе твое звание. С рекомендациями сенатора Батлера ты мог бы получить назначение куда угодно.

Он выпустил ее руку и начал ходить по комнате.

– Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Я знаю, что я мог получить все, что захотел. Но я выбрал нелегкий путь. Ты должна гордиться мной. Я хотел именно это назначение, и я должен был его получить. До тех пор, пока я не избавлюсь от прошлого, я не могу ни о чем думать. Ты должна меня понять!

Она печально покачала головой.

– Нет, Бенджамин, я не могу тебя понять. Я считаю это ошибкой. Ты напрасно подвергаешь нас опасности. Мы уже не так молоды. – Она тронула его за руку. – Бенджамин, мне – сорок восемь, а тебе – шестьдесят четыре.

– Я еще крепок. У меня прекрасное здоровье, – заявил он, гордо распрямляя плечи.

Она тяжело вздохнула.

– Тебе шестьдесят четыре года. В любую минуту может случиться что угодно.

Он пошел к двери. Его рука, протянутая к ручке двери, дрожала от нервного напряжения.

– Я не хочу продолжать этот разговор. У меня отличное здоровье, и кончим на этом.

– Что ты собираешься делать, Шриви, мой мальчик? – спросила Шрива Ада, сидя напротив него в вагоне, уносившем их в Сент-Луис.

– Играть «Юлия Цезаря», – последовал горький ответ.

– Ну, Шрив, – выговорил ему Джордж, – она ведь не сказала, что не собирается возвращаться. В Сент-Луисе у нас есть еще неделя в запасе. Если она не успеет к этому сроку, то наверняка вернется к выступлениям в Новом Орлеане.

– Я не возьму ее назад. К черту! С ней покончено. Кому она нужна? – Шрив встал и с мрачным

видом удалился в вагон для курящих.

– Он очень болезненно это воспринимает, – зачем-то начала объяснять Ада. – Но он не сделает того, о чем говорит. Она заставила его задуматься. Это ему полезно. Все эти годы он считал ее своей собственностью. Он никогда не задумывался над тем, что она сама хотела бы сделать.

Джордж почесал в затылке.

– Он говорил так, будто собирается осуществить свою угрозу. Очень жаль. Она хорошая актриса и трудолюбивый, добросовестный человек.

– Ну, неужели ты ему поверил? Эгоистичный, жадный, самовлюбленный. Таков наш Шриви. Даже если он не любит ее до безумия, он все равно сразу же возьмет ее назад. Почему? Потому что она – одна из лучших актрис, вот почему. Он не захочет навредить самому себе.

– Но…

– «Играть «Юлия Цезаря», сказал он, – фыркнула Ада. – Сейчас это наше спасение. Там нет женских ролей. Значит, он не собирается искать ей замену. Он просто ждет, когда она вернется. Он уверен в себе. Не верит, что она может обойтись без него.

– Надеюсь, ты права.

Когда Шрив вернулся, он успел уже не только выкурить сигару. Он опустился на сиденье и надвинул на глаза шляпу. Некоторое время он притворялся спящим, Ада и Джордж терпеливо ждали. Наконец он поднял голову.

– Она никогда не найдет такого партнера, как я.

– Верно, Шриви, мой мальчик, – подтвердила Ада, обменявшись с Джорджем понимающим взглядом.

– Она, вероятно, поехала в Вайоминг, и с ней что-то случилось.

– Может быть, она даже погибла, – напрямик заявила Ада. Когда Шрив поднял на нее удивленный взгляд, она добавила: – Я, конечно, старуха, но я не дура, ты знаешь. Я видела, как приходили и уходили люди, слышала разговоры. Я не подслушивала под дверью, не подглядывала в замочную скважину, но это при мне приходил частный детектив, чтобы поговорить с ней. А в театре все только и говорили об Арчи Доуте и армейских офицерах. Я просто сложила два и два. И сумма означает, что она в опасности.

– Она не захотела меня послушать, – возразил Шрив. – Я запретил ей ехать. Но она убежала.

– Запретил ей! – Ада скрестила руки на груди. – Запретил ей. Да кто ты такой, чтобы запрещать?

Он возмутился.

– Я – ее директор. Ее режиссер. Ее партнер, наконец.

– Но ты ей не отец, не опекун, не… муж, – строго добавила Ада. – Она – свободная белая женщина и совершеннолетняя к тому же. Она может поступать как захочет.

– Но она нуждается в опеке! Она разбирается в жизни не лучше младенца. Она может погибнуть.

Ада задумчиво посмотрела на проплывавший за окном вагона сельский пейзаж.

– И мы виноваты в том, что отпустили ее одну, как мне кажется. Она никогда не делала и шагу без нас. Она не платила по счетам, потому что Джордж это делал за нее. Она никогда не купила себе ни одного платья без того, чтобы я не стояла рядом и не помогала ей выбрать нужный цвет и нужную ткань. Она даже никогда одна не переходила дорогу. Ты всегда был с ней, держал ее под руку.

Шрив безвольно уронил руки на колени. Ада взглянула на него, потом опять отвернулась к окну. В его черных глазах была откровенная боль.