Сцены любви
Шрифт:
К несчастью, отвратительная игра Калибана привела Шрива в такое настроение, что он появился на сцене, размахивая своим жезлом так, что задел им за декорацию. Миранда видела из-за кулис, как он сердито сжал губы. Он повторил этот жест, на этот раз опустив жезл пониже и скрыв свою ошибку за импровизированной строкой пятистопного ямба.
Актер, игравший с ним в паре Ариэля, довольно улыбнулся:
– Отлично сработано, старина.
Актера, игравшего Калибана, увели со сцены и сняли с него костюм.
– Я тот,
– Быстро в гримерную, – не раздумывая приказал режиссер.
Фредди практически влетел в гримерную.
– Ада, старушка, я выхожу на сцену. Она с подозрением посмотрела на него.
– Это ты напоил его?
– Ада! – Он прижал руку к груди. – Разве я мог сделать такое? Я не смог бы заставить напиться человека, который сам не хотел бы этого, верно?
Она с силой шлепнула ему на щеку зеленый грим и начала втирать его в кожу.
В кульминационной для Просперо сцене великолепный голос Шрива звучал глуховато – верный признак того огромного напряжения, в котором он находился.
Ада стояла рядом с Мирандой за кулисами и вытирала глаза платком.
– О мой дорогой мальчик! Он играет, слава Богу. И так великолепно играет, – сквозь слезы проговорила она.
Джордж обнял ее за плечи.
– Конечно. Я ни минуты не сомневался, что он справится с этим.
Миранда боялась испортить свой грим. Кончиками пальцев она осторожно вытирала слезы, готовые политься из глаз. Она никогда не сомневалась в Шриве. Она знала, что он вложит сердце и душу в свою игру. Шрив был настоящим актером. Он не выносил плохой игры. Но не ошиблась ли она, вернув его на сцену? Работа убивала его. Он весь покрылся потом. Его жесты были легкими, движения уверенными, как будто он все видел, но она понимала, чего это ему стоило.
– «Но ныне собираюсь я отречься от этой разрушительной науки».
Страсть в его голосе давала знать о его состоянии: он был измучен напряжением, умирал от волнения.
– «А книги я утоплю на дне морской пучины, куда еще не опускался лот».
С правой стороны находилась седьмая его метка. Поставив на нее ногу, он должен был бросить волшебный жезл в сторону кулис, где ждал рабочий сцены, чтобы поймать его.
Шрив знал, что здесь существует множество возможностей для провала. Если он бросит его слишком сильно, то может поранить кого-нибудь за кулисами. Если он бросит жезл слишком слабо, тот упадет на пол, зазвенит и покатится в сторону. Если он бросит его вправо или влево, то может попасть в декорацию, от которой он отскочит опять на сцену. Черт, если он швырнет его прямо, но слишком сильно, то может поранить стоящего за кулисами рабочего сцены.
После первого акта Шрив перестал потеть, но сейчас он почувствовал, что вновь покрывается потом. Он провел рукой по жезлу. Рука скользила. Он сжал ее крепче, потом наклонил голову. Рука поднялась к лицу, будто он оплакивал потерю своей власти. Все за кулисами затаили дыхание. Зазвучала музыка, раздался раскат грома. Свет опять отразился на золотых блестках, которые он положил на веки.
Публика разразилась аплодисментами.
– Мистер Катервуд, мы в восторге, что вы посетили наш город.
– Какой спектакль! Я никогда не видела ничего подобного.
– Я всегда говорил, что американцы не могут играть Шекспира, но сейчас я вынужден взять свои слова обратно. И рад этому.
– После спектакля мы устраиваем ужин в тесном кругу. Всего человек сорок – пятьдесят наших друзей и поклонников искусства. Мы бы хотели, чтобы вы и миссис Катервуд тоже присутствовали.
– Вы так молоды для роли Просперо! Вам, наверное, приходится много гримироваться.
Кивая головой как павлин, Шрив принимал комплименты. Он широко улыбался. В своих ответах он ловко имитировал английский акцент. Стоя рядом с ним, Миранда тоже улыбалась.
– Я никогда не видел ничего подобного, – господин в галстуке с эмблемой полка наклонился к самому лицу Шрива. – Я знал людей, которые могли хорошо видеть, но не видели так, как вы.
Замечание, сказанное как комплимент, мгновенно отрезвило Шрива. Миранда сразу же взяла его за руку.
– Вот как?
– О да. Замечательно, как вам это удается. Поразительный спектакль. Я знаю, многие захотят увидеть вас и услышать, как вы рассказываете о своем творчестве. Вы – пример для всех нас.
– Спасибо.
Толпа начала редеть. Шрив приложил дрожащую руку ко лбу.
– Я думаю, с меня хватит, – тихо сказал он Миранде.
Она тут же подозвала Бирсфорда, который весь вечер по-обезьяньи улыбался, глядя, как они принимают комплименты.
– Мы должны уйти, – сказала она ему бесстрастным тоном. – Я плохо себя чувствую.
– Ну, конечно, вы можете идти, миссис Катервуд. – Его благодушие было наигранным. – Когда придет время, я сам провожу нашу звезду в гримерную.
– Нет. Мы уйдем вместе. Шрив проводит меня.
Публика, жаждавшая с ними встречи, почти вся разошлась.
Улыбка исчезла с лица Бирсфорда.
– Он останется до тех пор, пока не уйдет последний посетитель. Они распространят слухи о необычной постановке. У нас будет аншлаг до конца месяца. Я даже думаю, что нам придется продлить спектакль. – Он потер руки, на его лице появилась довольная улыбка в предвкушении прибыли, которую он мог получить. – Возможно, нам придется снять более просторное помещение и продолжать играть.
Шрив взял Миранду под руку.
– Мы уходим.
– Эй, подождите минутку.
Миранда приподняла юбку, поклонилась и улыбнулась оставшейся публике.
– Очень жаль, но мы вынуждены вас покинуть. Благодарю вас за теплый прием. Спасибо.
Слегка разочарованные люди тем не менее шумно зааплодировали.
– Да, благодарю вас за то, что вы пришли. – Шрив поднял руку и, направляясь к двери, кивнул каждому из присутствующих.
Когда дверь гримерной закрылась за ними, Шрив с трудом добрался до кушетки и почти упал на нее. Она накренилась. Миранде пришлось придержать ее, чтобы она не перевернулась.