Сборник
Шрифт:
— Не крыша, а самая малость! И вот слушаю я все это и думаю — не-ет! Не мальчики там мои резвились, совсем не мальчики! А знаешь, кто, Кидж-Кайя, а? Знаешь?
Она благоразумно промолчала.
— То почерк девичий! Женский, знаешь, почерк! Этакий… причудливый. Разве б кому из мальчиков пришло в голову подвесить хозяйку к потолочной балке, чтобы «все могли полюбоваться ее прелестями»? Не спорю, там есть на что поглядеть, не спорю! А затаскивать мерина господина аптекаря на крышу и перекрашивать его в зеленый цвет — и добро бы в зеленый — а то в какую-то болотную… тьфу!.. масть! «Делать с мерина дракона». Что ж ты ему
Она стояла навытяжку, как то и полагается, когда учиняет тебе разнос начальство, но глядела не на господина капитана — в окно смотрела, где солнца не было уже и в помине. На город с моря шли тучи, серые тучи, плотно набитые холодом, ветром, дождями…
Малыш Мартин с минуту смотрел на ее бледный горбоносый профиль. Все считали их любовниками, но если что когда и было — то было и быльем поросло… Поднялся бесшумно, едва не достав головой балки, шагнул к Кидж-Кайе, ухватил пятерней за острый подбородок, повернул к себе.
— Что, Кайя? — спросил негромко. — Что с тобой творится?
Она смотрела на него. Не глаза — предрассветный туман, серый, тоскливый и безнадежный, где заплутать и утонуть — раз плюнуть.
— Не знаю, — Кидж-Кайя вновь перевела взгляд на море и небо. Помолчала. — Может, это все ветер… Северный ветер. Потерпи меня. Еще неделю потерпи.
— Ветер? — Малыш Мартин засопел. — Может, и ветер. А ну как он надолго? Что, если он еще с месяц не сменится? От города тогда что-нибудь останется?
Килж-Кайя дернула твердым плечом. Скрипнула кожа ремней.
— Может быть, — сказала сквозь зубы. — Самая малость.
Малыш вздохнул шумно и ушел на свое место. Сказал оттуда:
— Делом займись. Натаскай новобранцев.
Не были они новобранцами. Кидж-Кайя оценивающе разглядывала троих парней, игравших в «чику» во дворе гарнизона. Играли они увлеченно, азартно, покрикивая и поругиваясь, толкаясь шуточно, но успевали поглядывать и на шагавших мимо солдат и на ведомых на водопой коней и на тренирующихся на плацу ветеранов. Все примерно одного возраста — то есть помладше Кидж-Кайи, но старше юнцов, что обычно нанимаются в гарнизон Города Ветров. Один — чернявый, шустрый, в пестрой безрукавке, расстегнутой на смуглой волосатой груди, с уймой гремящих браслетов на жилистых запястьях, расшитым поясом с пристегнутым скрамаскасом. Бархат запыленных штанов, кожаные вышитые сапоги… Южанин. Второй — помассивнее, стриженный коротко, в куртке и штанах из потертой кожи, широкоскулый и медлительный — похоже, воевал за Карат. Только его ветераны умеют так вязать выгоревший зеленый платок-бандану. Третий — в серой полотняной тунике, перехваченной кожаным шнуром, носил длинные русые, плетеные в косу волосы. Он сидел спиной к Кидж-Кайе, но именно он почувствовал ее взгляд, обернулся, обшаривая глазами двор казармы. Поняв, что обнаружена, Кидж-Кайя вышла на свет и побрела к ним, чуть ли не заплетая ногами и рассеянно поглядывая по сторонам. Еще неизвестно, что хуже — новички, бестолковые и задиристые, или опытные, знающие себе цену бойцы…
Остановилась рядом — троица, глянув, продолжала играть — ну подошел себе солдат, ну смотрит — значит, интересно ему. Скажет чего — ответим, не скажет — сами разговор заведем… Солдат как солдат и форма как форма, и волосы стрижены под шлем — пусть и странно, словно клочками, но,
А шустрый Алькад был уже на ногах и говорил весело:
— Доброго утречка, мастер-скрад!
Мастер выдержал паузу, оглядывая новобранцев. Обведенные темными кругами глаза были холодны и равнодушны.
— И вам того же, солдаты. Капитан определил вас ко мне под начало. Представьтесь.
Она слушала и разглядывала их, по давней своей привычке подбирая походящее для них животное… Коренастый Бено с умными карими глазами — медведь. Сухощавый узколицый Джер с длинными жесткими волосами и пристальным взглядом — волк. Алькад-Бен-Али, «можно просто Али», с круглыми блестящими черными глазами и острым профилем — ворон.
Птица…
Она не так уж и промахнулась. Алькад и вправду был родом с юга. Бено и впрямь участвовал в боях за Карат. А Джер оказался пограничником с Черной Чащи.
— Не знаю уж, чего вам наобещали, — сказал мастер-скрад. — Только служба в Городе Ветров не сахар: платят мало, работы по самое не хочу: воры, контрабандисты, пьяные разборки, сейчас еще и оборотней сезон… Капитан, правда, золотой, но на шею себе сесть не даст. Скоро с тоски взвоете.
И с этим пророчеством на обветренных губах повернулся на каблуке тяжелого ботинка. Махнул рукой.
— Жить будете в казарме. На довольствие встали? Кормежка раз в день. Вечером жрите в харчевне. Я живу, — снова взмах загорелой руки в сторону одинокой башни над самым обрывом, — там. Сегодня в восемь дежурство. Вопросы есть?
— Ваше имя, мастер-скрад? — спросил вежливый Бено.
— Кидж-Кайя. В восемь у Северных ворот, — мастер, не прощаясь, широко зашагал к своей башне. Новички переглянулись, взвалили на плечи мешки и потопали искать свободные места в казарме.
— Вот попали так попали! — Алькад в который раз воздел к небу звенящие браслетами смуглые руки.
Бено веселился от души:
— Стыдно признаться в своем Хазрате, что служил в Городе Ветров под началом женщины?
— Признаться? — кричал Алькад. — Служил? Да я и мига не прослужу под ее началом! Вот только капитана дождусь… Это ж за какие заслуги ее мастером сделали? Это ж какой дурак ее скрадом признал?
— А здесь в гарнизоне много женщин, — мечтательно и примирительно произнес Бено. — И у нас в Карате наемницы…
— Это у вас! — фыркнул Алькад. — А вот у нас на юге…
Джер глядел на запад. За облаками садилось солнце, окрашивая их в жиденький розовый цвет.
— Нам повезло.
Алькад поперхнулся на полуслове, уставившись на него с возмущением. Бено тоже глянул недоуменно.
— Вы же так мечтали познакомиться со знаменитым Ловцом оборотней…
— Что?
— Так это она — Ловец?!
Джер оттолкнулся задом от камня Северных во-рот и выпрямился навстречу Кидж-Кайе. В сгущавшемся сумраке ее невысокая фигура была неприметной и бесшумной — точно призрак. Или грабитель.
— Сними свои погремушки, южанин, — сказала Кидж-Кайя, — а то все портовые шлюхи сбегутся — подумают, балаган приехал.