Сборник рассказов
Шрифт:
Две недели братья обмывали отпуск Толика, Ленкин уход, Ленкин чемодан, Ленкину перхоть и грибок, купались в море, поили сисястых голых девок креплёным вином и шампанским, и прожигали жизнь.
Лето. Море. Девки. Пляж. Рай…
И Толик уже уверовал в то, что он ошибся. Что зебра его жизни по-прежнему бела как волосы блондинки Алисы, с которой Толик познакомился, когда пошёл блевать в уличный цветочный горшок, и обнаружил в нём прелестную писающую девушку, и что уход из его жизни
Но наступило утро.
Утро семнадцатого августа одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
В Геленжике, в Питере, в Москве и вообще на территории России.
*Минута молчания*
К полудню каждый абориген знал новое, модное, яркое, стильное слово «дефолт».
А у братьев осталось шестьсот тысяч рублей на двоих.
И Толику крайне необходимо было попасть домой, в Питер. Хоть на поезде, хоть на вертолёте, хоть на хую галопом. Потому что его там ждала работа, и гора немытой две недели посуды.
А денег — последний мешок.
Толик был озадачен, и даже не стал опохмеляться.
Максу было всё похуй, потому что он ебался с сисястой женщиной, и хуй клал на дефолт.
Толик надел шорты и футболку, взял гитару и триста тысяч, и пошёл на автовокзал.
Макс ебался с сисястой женщиной, и не заметил потери бойца.
Толик взял билет до Новороссийска, и сел в душный автобус.
Макс остался ебать сисястую женщину в Геленжике.
Экспресс «Геленджик — Хуй-Знает-Куда» тронулся.
В Новороссийске тоже было море, пляж и сисястые девки, но денег на них уже не было. Точно так же, как не было билетов на поезд до Питера.
Зато денег хватило на плацкарт до Москвы.
Поезд на Москву отправлялся ночью.
…Макс, наконец, наебался с сисястой женщиной, и услышал модное слово «дефолт»
Триста тысяч, лежавшие на столе, быстро перекочевали Максу в карман.
Автобус до Новороссийска уходил через полчаса.
Отпуск кончился.
В плацкарте было душно, воняло носками и пердежом.
Толику хотелось жрать, пить, курить и сдохнуть одновременно.
И хуй знает — что больше.
До Москвы ехать ещё сутки.
Одному.
Макс в последний момент залез в плацкартный вагон поезда «Новороссийск-Москва», и улыбался пергидрольной проводнице, которая ругала Макса за то, что он влез в вагон после окончания посадки, и при этом невзначай крутила мощный сосок, торчащий даже через китель.
Макс ехал в Москву.
Один.
Мимо Толика прошли два мужика, и шумно требовали дать им водки. Непременно с акцизной маркой. Они даже предлагали её купить.
У Толика была водка. И он её продал страждущим.
На выручку Толик
Призрак голода отступил.
Макс с нежностью смотрел на пергидрольную проводницу:
— Клава, я полюбил тебя с первого взгляда. Таких волнующих грудей и роскошных ног я не видел даже во сне, Клава… Ты веришь в любовь с первого взгляда?
Клава басисто хохотала, и притоптывала кривыми волосатыми ножками в такт доносящейся из радиоприёмника песне «Крошка моя, я по тебе скучаю!»
«Дай пожрать, сука целлюлитная!» — кричал про себя Макс, карабкаясь по Клавиному телу, как по сопкам, и нежно дышал Клаве между грудей: «Твой запах сводит меня с ума… Ты пахнешь салом, Клава…»
Макса подбросило на оргазмирующем теле Клавы, и больно ударило о край стола.
На котором лежала копчёная курица, блестели медными пятаками нарезанные кружочки сырокопчёной колбасы, и стояла бутылка красного вина.
Макс честно заработал себе еду.
Гнусавый голос доложил Толику, что поезд прибыл в Москву.
Еда кончилась. Деньги тоже.
Остались только гитара, и желание попасть в Питер.
Толик отважно шагнул на заплёванный перрон Казанского вокзала.
Макс вытер жирные губы, поцеловал Клаву в жоповидный подбородок, дал ей бумажку, с нацарапанным чужим телефонным номером, и вступил в Москву.
Гитара оттягивала плечо, и просилась на продажу.
У машины, в которой сидел мужик с небритым лицом и с табличкой «Куплю всё!» — за неё предложили пятьдесят тысяч.
Толик подумал, и вежливо послал табличку с мужиком нахуй.
Сделка не состоялась.
Макс уверенным шагом направился в сторону билетных касс.
Двести тысяч рублей, взятых «в долг» у Клавы вселяли уверенность в движения Макса, и приятно ласкали потную ладонь в кармане.
Поезд на Питер отправлялся через сорок минут.
Мимо Толика прошли два юнца, один из которых вполголоса сказал:
— Глянь, Дэн, у чувака гитара пиздатая…
На что прыщавый спутник юнца ответил:
— Нехуёвая. Мне мать такую же на днюху обещала. Но хуй подарит… Такая тыщ пятьсот стоит, не меньше…
Толик сориентировался быстро:
— Пацаны, гитара не нужна? За сто пятьдесят отдаю. С чехлом вместе. Ну? Ну? НУ???
И сделка состоялась.
Поезд на Питер отбывал через полчаса.
…Ранним утром Толик вышел на Московском вокзале, и вдохнул сырой питерский воздух.
Толик шёл, улыбаясь рассвету, и вызывая завистливые взгляды редких прохожих своим южным загаром.
Мимо дома Ленки он прошёл, не оглядываясь на её окна.
Он шёл по Питеру.
Он шёл домой.