Сборник рассказов
Шрифт:
Что лучше?
И вот однажды твой Петя (Вася, Коля) проснётся в твоей постели.
А ты посмотришь на него, и поймёшь, что дело уже зашло далеко. И что пора сделать вид, что вы с ним незнакомы.
И в последний раз ты наливаешь ему кофе на кухне, улыбаешься, и закрываешь за ним дверь.
И сразу же выключаешь все телефоны.
А через три дня понимаешь, что тебе не хватает этих походов в кино. И утреннего кофепития. И небритых щёк. И в туалете сидушка унитазная опущена. Это как-то неправильно.
И ты злишься на себя, а сама смотришь в окно, и ждёшь неизвестно чего.
А потом ты включаешь телефон, и тебе приходит СМС-ка: «Я без тебя не могу! Мне тебя не хватает. Не хватает голоса твоего, смеха, улыбки. Тоненьких рук. Я люблю тебя, слышишь?»
И ты краснеешь и улыбаешься. И перезваниваешь ему. И совершенно неожиданно для себя, говоришь: «А я тебя тоже люблю…»
И — пугаешься на секунду.
Потому что он — не Принц! Совсем-совсем не принц!
… Тогда почему, стоя рядом с ним в ЗАГСе, и произнося сакраментальное «ДА!» — ты наконец чувствуешь себя Принцессой?
Эпилог.
Мы вас любим.
Мы вас бережём.
И мы вас будем беречь. Всегда.
Вы — наши мужья, любовники, отцы наших детей и просто Друзья.
Мы часто ошибаемся, обжигаемся, становимся упрямыми — не обижайтесь.
Мы — женщины. Нам — простительно.
А вы не ошибётесь никогда.
Потому что умеете то, чего не умеем мы.
Вы умеете делать из нас Принцесс.
Поучительное
10-09-2007
Когда я была молода и красива, когда в моде были лосины, сиреневая помада и джинсы опёздальских цветов — меня вожделели все аборигены посёлка N, неподалёку от которого мой дед-инвалид получил когда-то свои законные шесть соток.
Мода на ватники и телогрейки, царившая в нашем садоводческом товариществе «Родина» вызывала у меня кислую отрыжку, поэтому местным Жаном Полем Готье стала именно я.
Это я заставила всех девок-дачниц шляться по лесу на каблуках и в кожаных юбках.
Это я пугала мальчиков-дачников мэйк-апом «Авария — дочь мента».
Это я наращивала ресницы, кроша ножницами вату в мамину Ленинградскую тушь «Плюнь-намажь».
А ещё у меня были джинсовые шорты как у Сабрины.
Джинсы-трусики. Сильно рваные. Увешанные ключами от пивных банок.
Я была неотразима ни в одной луже, и поэтому мой дедушка-ветеран огуливал меня по горбу костылём, за то, что с восьми часов вечера, и до двух ночи включительно, под окнами нашей дачи стоял свист молодецкий, вопли: «Лидка! Выходи, бля, гулять!», рёв мотоциклов; и за суицид, происходивший под окном дедовской спальни раз в неделю.
Суицид всегда происходил с ушастым мальчиком Петей,
Я не хотела ждать мальчика Петю. Я вообще никого и ниоткуда ждать не хотела. Я хотела покорять дачу и окрестности джинсовыми трусами, и гладкой попкой без признаков целлюлита.
Петя впадал в уныние и отчаяние.
И, вооружившись старым бритвенным лезвием «Нева», удручённо пилил себе запястья, сидя во моём саду под облепихой, и пел:
— О, маленькая девочка, со взглядом волчицы,
Я тоже когда-то был самоубийцей…
Дед открывал форточку, и наугад тыкал в облепиху костылём. И всегда метко. Ибо не зря носил Звезду Героя.
Петя спасался бегством, а через неделю снова пел песни под облепихой.
А я понимала, что Петя меня недостоин, и ждала ЕГО. Того, кто оценит мой мэйк-ап и шорты по максимальной шкале красоты.
Поздним вечером, нарисовав сиреневой помадой влажную похотливую улыбку, и надев майку с Микки-Маусом, мы с подружкой Мариной пошли к партизанам.
То есть, в город за пивом.
Город славился своим пивом и аборигенами.
Мы надеялись получить и то, и другое. Желательно, бесплатно.
Пиво мы себе купили сами, а аборигенов пришлось поискать. Искали долго. Часа полтора. И всё-таки, нашли.
Два стриженных затылка сидели на бревне, и пили водку. Мне понравился затылок справа. Я подкралась к вкушающим освежающий напиток, и дружелюбно рявкнула:
— Откройте мне пиво!!!
Левый затылок уронил пластиковый стаканчик, куда струйкой вливал нектар из мутной бутылки правый затылок, и вскричал:
— Сукабля! Я тебе щас череп вскрою без наркоза, нах!
Маринка испугалась, и тут же села пописать под куст. А я не испугалась, потому что знала, что у меня майка с Микки Маусом, и помада очень модная в этом сезоне.
Правый затылок обернулся порывисто, страстно, и в его движении угадывалось сильное желание выбить мне зуб. А я улыбнулась улыбкой Чеширского кота, и добавила:
— Пожалуйста…
Затылок оценил мою майку и помаду, поэтому просто плюнул мне на мои новые туфли, и вежливо процедил сквозь зубы:
— Давай, бля, свою мочу. Открою.
Из-под куста вылезла ещё одна бутылка. Затылок посмотрел туда, откуда она вылезла, сморщился, но и вторую бутылку открыл.
За это время я уже успела оценить затылок в анфас и в профиль, и он мне понравился. Поэтому уходить я не спешила, и развязно предложила:
— Мальчики, а вы нас до дома не проводите. Мы дачницы…
Кодовое слово было произнесено. Дачницы. Местные аборигены делали стойку на это слово. Ибо все они хотели женицца на дачницах, и жыть в Москве.