Сбитый ритм
Шрифт:
В дверь кто-то начал скрестись. Запихнув в сейф бумаги, как придется, я бросилась под стол. На ходу отправила похищенный кинжал в личное подпространство.
Скрипнула дверь. Послышались шаги. Человек. Один. Щелчок, и соцветие ларков, что росло на стеллажах над диваном, засветилось мягким золотистым светом. Так, нападать надо неожиданно и…
О боги, нет. Это бред. Это… это просто невозможно.
— Ну, ну, тише… — мягко перекатывался женский голос, — ну, ну… вот, скажи, так скучно, никого нет, никто со мной не возится… ай-ай-ай, тише, тише… мамочка тут…
Так. Похоже, меня опять
— Спи мой маленький, спи, мой славный… скоро папа вернётся, встретим его как обычно, да? Ну вот, вот… ай-ай-ай…
До крови укусив себя за щёку, я поняла, что это всё-таки реальность. Что теперь делать-то? Как выбираться? Не стрелять же в них! Придётся ждать, пока сама свалит. Или уснёт… Да пусть хоть сядет для начала! Чего расхаживает, как маятник?!
Через какое-то немыслимое количество времени диван, наконец, скрипнул. Я аккуратно выглянула из-под стола. Молодая женщина полулежала на подушках. Светлые волосы забраны в высокую причёску, украшенную лентами. Тонкие руки в перстнях и браслетах обнимают расшитый свёрток. Ясно. Молодая графиня и юный наследник. Какого **** они тут?! По данной мне информации, семья Варуса гостит у двоюрдной тети! Вернулись, что-ли?
Ругаясь про себя, на чём свет стоит, я выползла из укрытия и начала медленно двигаться к выходу. А потом любопытство пересилило. Я шагнула к спящим.
Грудь женщины плавно поднималась и опускалась. Из свертка доносилось мерное сопение. Зажмуренные глазки, сжатые кулачки. Боги. Меня словно ударили ножом. Ведь, пойми я всё вовремя, и не будь той драки, я бы держала сейчас такой же свёрток. Но бумажный прощальный кораблик уплыл по горному ручью, и…
Так. Стоп. Хватит.
Я тронулась на выход.
— Гыльк?
Почувствовал взгляд, маленький засранец.
— Бррпфф!
Веки графини дрогнули. Женщина тут же получила удар по точкам расслабления. Дурная баба, ребёнка притащила в кабинет! У неё же, наверняка, целая ватага кормилец и нянек! Чего сама-то сунулась? Вот мне бы и в голову такое никогда не пришло. Мне бы…
— Ааа! Ааа! Аааа! — заверещал младенец.
Я схватила на руки свёрток, стала усилено качать. Но дитё не унималось. Ещё бы, чужая тётка ползает, маманю вырубила. Я бы тоже орала. Хоть и не так громко. Монторп раздери, он сейчас всех перебудит! И ведь не ударишь — так просто не рассчитать сил и натворить беду. Да заткнёшься ты, наконец! Что же с тобой делать-то? Уж на что вертлявы были дети, которых я учила, когда прикидывалась гувернанткой, но с младенцами заниматься боги миловали. Хоть рот тебе закрыть, тарвол ты маленький! Вот… уже тише…
Одной рукой качая сверток, другой зажимая крохотный рот, я стала расхаживать по комнате. Подошла к окну и увидела: от парадного входа в дом отъезжает возок с гербами на дверцах, а по ступеням крыльца поднимается статный мужчина. На середине лестницы он остановился. Сняв шляпу, тряхнул головой. Грива светлых волос в свете фонарей отливала красным. Мужчина вздохнул полной грудью, поднял лицо к небу, и… посмотрел в окна кабинета. Я отпрянула, но поздно: мужчина приветственно замахал рукой, и поспешил по ступеням наверх. Младенец у меня на руках заорал пуще прежнего.
Я сжала
Графиня на диване вскрикнула и открыла глаза. Я отложила сверток со спящим ребенком на стол. Подскочила к женщине, вырубила.
По дому прошла едва заметная дрожь: это граф Варус снял верхний слой пространственной защиты. Всё. Пора уходить. Срочно. Только верну дитё, а то снова разорётся.
Я вернулась к столу, и….
Ни одной складочки, ни одного движения век. Заснул. Да, да, заснул. И сопит теперь в две дырочки. Сопит. Сопит! Сопит, сказала! Я прижала свёрток к уху, пытаясь расслышать хоть намёк на сердцебиение.
Его не было.
Сглотнув, я положила тело ребёнка на диван рядом с графиней, а её саму немного навалила на свёрток. Так бывает, я слышала…
Открыть дверь. Пронестись по коридору в другую часть дома. Вылезти в окно. Отбежать на несколько шагов… и не слушать, не слышать страшный крик, больше похожий на вой.
Не вспоминать. Не думать. Бежать. Прыгать — так, что позавидует любой акробат. Снова бежать — быстро, быстро, ещё быстрее, растворяясь в гулких каменных коридорах.
Через пару кварталов я остановилась и оперлась о стену. Ледяной воздух разрывал лёгкие, сердце вспарывало грудь. Куда ж я дёрнула-то, а? Там же повозка ждала… А, ладно. Надо как-то дать знать, что всё хорошо.
Всё хорошо.
Всё хо…
Я рухнула на камни, задыхаясь от немого крика и царапая свежевыпавший снег. Такой же белый, как кожа замерших навсегда маленьких ручек.
***
Мороз. И всё-таки мне холодно. Сколько уже сижу у этой стены? Неважно. Не первая стена за эту ночь. Нескончаемую ночь зимы Мерран.
Снова путь по стылым улицам. Надо двигаться. И не думать. Потому что стоит только начать — и мысли уже не остановятся. Поэтому надо идти. Идти дальше. Всегда идти дальше.
…каково это — ложиться в мерзлую землю? В замкнутое черное пространство богато украшенного гроба? Или они здесь сжигают? Да, у них, кажется, чаще сжигают… и Высоких тоже. Ну, если так, то тогда и не страшно. Ничуточки. Совсем.
А если огонь, то почему тогда провожают кораблик? Он ведь сказал, что всегда кораблик. И сделал кораблик. А огонь положила я. Значит, всё-таки не сжигают? Надо узнать, что они с ним сделают… Только зачем? Всё равно уже ничего не исправить.
Интересно, а куда всё-таки попадают люди потом? На моём счету столько жизней, я давно сбилась со счета…
Нет. Себе-то врать не надо. Не сбилась. Просто спрятала этот счёт подальше. Я ведь помню их всех. Даже в любой заварушке, всё равно помню всех. Отец так учил — помнить. Смотреть в глаза, и помнить.
А сейчас я даже не смотрела. Хотела тишину — получила тишину. Никакого расчёта. Никакой борьбы. Просто сжала руку. Даже не почувствовала. Мотылька когда давишь — чувствуешь. А здесь — нет. Не было чувства. Нет.
И всё-таки правильно, что кораблик. Правильно. Мне давать такой дар нельзя. На меня надо снова надеть Орры и контролировать каждый вздох. Потому что со своим я бы также. Слишком много забот. Слишком много крика. Слишком мало л…