Сапер. Том II
Шрифт:
— Как же ты сюда добрался? — спросил я и на этот раз мне повезло.
— Так пешком, как же еще? — удивился Виталик так искренне, будто это был единственный способ передвижения. Конечно, без малого тыщу километров отмотать по военным дорогам — сущая ерунда. — Сначала на поезде, потом пешком. Только обувь порвалась немного, — он продемонстрировал подвязанные проволокой ботинки цвета дорожной пыли. Впрочем, он весь был такого цвета.
— Тебе в больницу надо, — посоветовал я. — Там тебе новые ботинки дадут. И в баню отведут.
— Так я тут не знаю ничего, — немного огорчился парень, но через секунду на его лицо вернулась улыбка. — Ты меня отведешь,
— Я сейчас занят, — деланно озаботился я. — Никак не получится. Ты вон туда иди, — показал я в сторону Гоголевского бульвара. — Там милиционер стоит, он тебя в больницу отправит.
— Ой, Петя, спасибо! Ты настоящий друг!
Хорошо, что у Виталика сейчас такая фаза болезни когда он радостный и товарищ всем на свете, а то подстрелили бы по дороге. Чудо, что он прошел сквозь все заслоны и проверки. Точно как в поговорке — дуракам везёт. Хотя парень — далеко не дурак. Во всём, что не касается его соседей-отравителей, он разбирается очень хорошо. Рассказывал, что перечитал все книги в их поселковой библиотеке. Спокойно разговаривал на русском, родном украинском и польском. Вот такие дела.
— Виталик! — позвал его я, когда он уже отошел на несколько шагов. — Вот, возьми, пригодится, — я отдал ему пару купюр, найденных в кармане.
— Спасибо, Петя, ботинки куплю, — засмеялся он. — Пока, я к милиционеру пойду, он меня в больницу отвезёт!
— Так Соломоныч… С ним всё в порядке было? — спросил я.
— А что ему сделается? — ответил Виталик. — Он же врач! — и пошел по Арбату прочь, тут же утратив ко мне интерес.
Я поднял с тротуара упавший гривенник, дошел до телефонной будки и набрал номер. Ответили почти сразу, будто на том конце провода ждали звонка.
— Слушаю, — голос в трубке, вестимо дело, попробуй, разбери. Иной раз не понять даже, мужчина или женщина. Да и слышал я вчера парторга этого всего ничего.
— Мне бы товарища Мишина, — огласил я причину звонка.
— У аппарата, — ответил тот же голос.
— Вчера на Казанском вокзале встречались, Соловьев моя фамилия.
— Ой, хорошо как, что вы позвонили, товарищ старший лейтенант! — даже сквозь все искажения было слышно, что собеседник мой рад донельзя. — Вы к нам сможете подойти? Когда? Мы сразу организуем встречу с трудовым коллективом!
Я вспомнил бойких девчат, закруживших меня вчера и невольно улыбнулся. Хорошие у них там работницы.
— Да вот давайте прямо сейчас и подъеду, — сказал я. — Времени у меня немного, уезжать пора. Как к вам с Арбата добраться?
— А вы где там на Арбате? — спросил Мишин. — Мы за вами машину сейчас пришлем, пятнадцать минут, не больше!
— Угол Арбата и…, — я выглянул из будки и посмотрел на табличку, — Спасопесковского переулка.
— Стойте там, высылаем машину! — Мишин повесил трубку.
Ну, предположим, прошло не пятнадцать минут, а чуть не пол часа. Я за это время даже научился произносить быстро название этого переулка. Это же ужас какой-то, дорогие друзья: центр столицы, правительственная трасса, а названия будто из конкурса «хрен произнесешь».
Прислали за мной «эмку», которая, судя по внешнему виду, последние лет сто гоняла без остановок по жуткому бездорожью. Видать, основной парк машин уже перекочевал в войска, а заводчане ездили на том, от чего даже неприхотливые армейцы отказались. Но кто как не военный понимает, что плохо ехать всё равно в сто раз лучше, чем хорошо идти. Минут пятнадцать — и на месте.
Мишин, тот самый парторг (я очень удивился его скромному
***
А вот у Веры меня ждал совсем не тот прием, на который рассчитывает муж, примчавшийся с фронта, получивший орден и вообще, хороший и красивый (местами) парень. Жена посмотрела на меня так, будто я самолично украл лучшие годы ее жизни. А она об этом только что узнала. Короче, семейный скандал. Даже не спросила, каким это макаром я утром попрощался, а потом вернулся.
Поначалу я не разобрался, завалился к ней в комнату, говорю, мол, давай, корми мужа, а то он до утра свободен, хотя для этого весь день и летал по столице и ее окрестностям. После завода я ведь опять в Генштаб, связался с Киевом, меня послали на аэродром в Кубинке. Пока туда добрался, там нужный самолет нашел, узнал у ребят, что в самом лучшем случае вылет утром. Но вместо предложенного богатырского сна в казарме я отпросился в Москву. И что я вижу? Жена мечет на меня взгляды такого накала, что впору за целостность одежки начать переживать: того и гляди дырку прожжет. Возможно, что и насквозь.
— Так, Вера Андреевна, а ну рассказывай, в чем моя вина, — сказал я, садясь на старенькую табуретку. — А то я теряюсь в догадках. Времени мало, так что давай его экономить. Ты говоришь, почему сердишься, я говорю, в чем ты неправа, и мы живем дальше в мире и любви.
— Ты… ты, Петя, — грудь моей красавицы под домашним халатиком так заходила от возмущения, что я чуть не облизнулся, — не сказал мне ничего… про квартиру! — выпалила она.
— Не пойму причины беспокойства. — что-то я резковато с этой табуретки встал, сильно жалобно она скрипнула. А может, она историческая и именно с этого предмета мебели барыня в промежутках между написанием стихов лампочки закручивала? — Не сказал вчера, сказал бы сегодня, Тем более что вчера еще толком ничего и непонятно было.
— Что ты хоть понимаешь, Соловьев? — говорит Вера, а я тем временем подбираюсь потихонечку к ней. — Ко мне на работу приезжал целый капитан госбезопасности! Да я три раза чуть не описалась, пока до кабинета дошла!
— И что же сказал этот самый капитан? — спросил я, захватывая свою жену в крепкие объятия.
— Он из хозуправления, — Вера поняла, что сопротивление бессмысленно и решила сдаться на милость победителя, обнимая меня. — Заместитель начальника, я записала, чтобы не забыть… Да пусти же, Петя, мне посмотреть надо! — она полезла в сумочку, достала блокнотик и прочитала: — Смирнов Павел Петрович. Сказал, завтра поедем квартиру смотреть! Отдельную, Петя! Ты со мной?