Сапер. Том II

Вязовский Алексей

УРы сопротивляются из последних сил тоже. И там отвод со дня на день надо было начинать, даже если бы Конотоп продолжал держаться. И в отличие от того сентября сорок первого, сейчас всё уже не так. И под Луцком и Бродами, хоть и проиграли сражение, но не один к десяти разменялись. И Конотоп держится до сих пор, хотя должен был пасть уже почти две недели как. И к Кременчугу немцы прут, конечно, но совсем не так как в прошлый раз. Не знаю уже штабных раскладов, я в этом понимаю не очень хорошо, но сдается мне, что немцам, чтобы остановиться, надо совсем немножечко.

Нечем наступать будет.

— Ты остаешься, — вывел меня из раздумий голос Кирпоноса.

От неожиданности я даже уронил то, что держал в руках. Парадный китель свой, наверное.

— А что случилось хоть? — спросил я когда вновь обрел возможность разговаривать. Не квартиру же новую искать меня оставляют.

— Полковника Старинова помнишь? — поинтересовался Кирпонос. — Он у нас краткосрочные курсы по минированию проводил, ты же там был.

— Помню, конечно, — осторожно начал я. — Илья Григорьевич…

— Петя, ну что ты как восьмиклассница мнёшься? — прикрикнул Михаил Петрович. — Номер за тобой пока, сейчас быстро собрался и чтобы в восемь двадцать стоял у памятника писателю Гоголю возле Генштаба. Знаешь такой?

— Найду, что там, памятников много? — промямлил я, а у самого думки в голове роятся: «Зачем я Старинову? Что он от меня хочет? На кой хрен ему вообще безвестный старлей?»

— Ты там давай, постарайся с ним общий язык найти, — начал отеческие вразумления Кирпонос. — Я его хочу к нам в оперативно-инженерную группу фронта сосватать. Голдовича сначала думал, но какой-то он… не знаю, пускай еще на армейском уровне покрутится…

Я подумал только, что пойди всё как раньше, то ни Старинова, ни Голдовича, да и вообще никого ты, Михаил Петрович, аккурат с… сегодняшнего дня ни хрена бы уже не увидел. И Тупиков, и еще куча народу. Не знаю почему, но я вдруг подошел к нему и обнял:

— Берегите себя, товарищ генерал. Я постараюсь освободиться здесь побыстрее.

— Ты что, Петро? — разволновался Кирпонос. — Почувствовал что? Ты что это? — он явно не ожидал от меня такого.

— Не, прошло уже, — я попытался улыбнуться. — Всё хорошо будет.

***

Старинов поджидал меня у памятника Гоголю, хотя я тоже пришел на несколько минут раньше договоренного.

— Соловьев! — позвал он, подходя поближе.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — козырнул я.

— Здравствуй, — подал он мне руку. — Давай сразу к делу, времени мало. Помнишь, ты в Киеве показывал схему закладки на неизвлечение?

— Помню, конечно, — улыбнулся я.

— А я вот — нет, — как-то виновато сказал Старинов. — Зарисовал тогда на листике, в блокнотик засунул и потом не знаю куда и дел. Пытался вспомнить, но чувствую, всё не то. А тут случайно столкнулся с Михаилом Петровичем, а он и продал, что ты здесь рядышком где-то бегаешь. Поздравляю, кстати, с наградой. Растешь над собой!

— Спасибо, обязательно потом проставлюсь.

— Это ждет

— Так давайте блокнот, я еще раз изображу, — с облегчением подумал я. Хорошо, что из-за этого встретились. А я чего только не передумал,

пока шел на эту встречу.

— Да погоди ты рисовать, — отмахнулся полковник. — Пойдем-ка со мной, тут один человек есть, проведем небольшое совещание.

Илья Григорьевич повел меня не в здание Генштаба, возле которого мы стояли и куда я уже почти привык приезжать с Кирпоносом, а в другое, на Арбате. Проходя мимо четвертого дома, я невольно вспомнил вчерашние приключения с Буряковыми. Как там они, интересно? Едут в своем поезде? Зимовать в Алма-Ате тоже не подарок. Холодные метели, морозы. Там же горы считай прямо в городе.

Старинов выписал на меня пропуск на проходной и повел длинным коридором вдоль бесконечного ряда одинаковых дверей без табличек. Даже не задерживаясь, он вдруг повернул и без стука вошел в одну из них. Умно придумано: кому не надо, ни за что не найдет нужную дверь, а кому положено, те и без табличек знают то, что им надо знать. Из-за стола поднялся среднего роста седоватый майор-артиллерист, улыбнулся и шагнул навстречу Старинову.

— Ну здравствуй, Илья Григорьевич, — продолжая лыбиться от уха до уха, сказал он. — Спасибо, что зашел!

— Так обещал ведь, Федот Михайлович, — пожал ему протянутую руку полковник. — Знакомьтесь. Это Пётр Соловьев, тот самый, из Киева, о котором я рассказывал. А перед нами начальник второго отделения третьего отдела пятого управления Генерального штаба Красной армии, майор Глотов.

— Ты, Илья Григорьевич, когда мою должность произносишь, мне самому страшно становится, — улыбнулся майор. — Давайте по имени-отчеству. Так проще. Ваше, товарищ старший лейтенант, какое?

— Николаевич, — четко сказал я. Улыбки дело хорошее, а начальник из Разведупра — не хрен собачий, мало ли что.

— Да ты расслабься, Пётр Николаевич, не тянись, все свои, — хлопнул меня по плечу Глотов. — Рассаживайтесь где удобно, я схожу, насчет чайку похлопочу.

Он вышел из кабинета, а мы со Стариновым повесили фуражки на стоявшую в углу вешалку и сели у простого соснового стола. Не успел я подумать, что такому чину и получше мебель могли бы найти, как майор вернулся, будто заправский официант неся в одной руке три стакана с чаем в подстаканниках, а в другой — тарелку, на которой горкой высились бутерброды из серого хлеба с вареной колбасой.

— Так, ребята, дорогу освободите, — сказал он, захлопывая за собой дверь ногой, — пока не расплюхал. Бутерброды у Панфилова украл из приемной, — засмеялся он. — Начальник себе еще найдет, а нам с чаем в самый раз. Настоящий, индийский, — подвинул он нам по стакану. — Угощайтесь.

Пару минут мы пили чай и в кабинете было слышно только прихлебывание в три пары губ.

— Ну что, Петр Николаевич, покажи нам свою придумку, — сказал Старинов, когда мы допили довольно-таки недурственный чаёк и уничтожили начальственные бутерброды, тарелку от которых Глотов спрятал в шкаф за какие-то папки. — Ты не смотри что Федот артиллерист, это, конечно, грех большой, но в нашем деле он понимает получше многих.