Сансара
Шрифт:
– Не обвиняй себя, Ив, не надо, – умоляюще просила она. – Ты не виноват, так бывает! Не ты придумал закон притяжения, не тебе его и отменять.
– Я не знаю, что со мной произошло тогда, – словно на исповеди, открывал свое сердце Иван, – понимаешь, я был как под гипнозом. Но я этого не чувствовал, все шло как-то само собой! Я виноват во всем, я предал ее! И нет мне прощения! Скажи, что я гад, что я сволочь? А знаешь, что самое страшное, – он огромными глазами смотрел на Элю и шептал ей прямо в лицо, то, в чем боялся признаться даже себе: – Я готов отдать жизнь за Аньку, и в то же время в моем сердце нет раскаяния за то, что я ушел тогда с Натали!
– Никто не бывает готов сразу и ко всему. Кто может знать, что произойдет после того, как ты дал кому-то обещание. Жизнь – это поток, и течение его бывает разным. Что мы знаем и что можем обещать, если мир меняется каждую секунду?
– Но тогда почему я даже не вспомнил о ней, когда ушел с Натали? Ведь нас связывало многое, а с Натали только вспышка страсти. Почему это многое не удержало меня?
– Потому что тебе не хватило опыта. Мы живем, чтобы познавать, и за эту, более зеленую траву, на чужом лугу, люди устраивают войны. Я могу сдержать свое слово, потому что точно знаю, я нашла то, что мне действительно необходимо! Может быть, в вашей истории это больше желание Ани, которое тебе передалось? – Эльвира погладила Ивана по руке. – Тем более что она это предчувствовала.
– Да, она говорила, что любовь может разрушить три вещи: ложь, деньги и общение с другими женщинами. Хотя мою любовь это не разрушило, я ее и сейчас люблю! А разве нельзя любить сразу нескольких людей, кто сказал, что любить можно кого-то одного?
– Давай думать, что делать! – Эля решила прекратить это самоистязание. – Тебя уже все ищут, твоих парней запрессовали. Воронов поставил на уши всех, Боб и все твои в великой депрессии. Куда тебя везти? Что ты собираешься делать? Может быть, поедем к Андрею?
– Очень я ему нужен после всего! Я дал слово на венчании и не сдержал его, Аню не уберег, дар просрал и еще с тобой в заговор вляпался! Нет, к Андрею мне нельзя.
– Ну, тогда к Воронову?
– И что я ему скажу: «Ты видел, как я танцевал с мисс Парман, так вот я предал Аню, и воспользовавшись этим, Лари чуть не убила ее. Я больше не Элион, я слеп, не знаю, кто враг, кто друг». Очень я ему такой нужен! Лари права – я теперь не нужен ни вашим, ни нашим!
– Можно поговорить с ним откровенно… Мне кажется, он может вытрясти душу из Лари.
– Вот и займись этим. Если они могут убивать, еще не значит, что они умеют воскрешать! Мне нужно сейчас только одно – вернуть к жизни Аню, и, насколько мне известно, сделать это может только один человек. Подкинь-ка меня к зоне «С».
Остальную часть пути они ехали молча, переживали об одном и молчали тоже об одном. Машина остановилась, Иван поцеловал Элю в щеку и раскрыл дверцу машины.
– Ваня, ты рехнулся, куда ты пойдешь, без денег, один! Возьми хотя бы мою кредитную карточку. – Эля открыла кошелек и протянула ему карту.
– Спасибо, я ценю твою поддержку, но там, куда я иду, карточка не нужна. Знаешь сказку, «Как Иван-дурак за чудом ходил?», док сказал, что спасти Аню может только чудо, поэтому я и пойду. А ты лучше позаботься о ней в больнице, заплати за лечение! Вот расчетный счет, – Ив протянул ей визитку клиники.
– Об этом не волнуйся, я сейчас же поеду туда, переведу деньги на счет.
– Тогда все! Я что хотел, то сказал…
–
– А куда я с тобой? – Ив поцеловал Эле руку и вышел из машины.
Она смотрела ему вслед, и слезы застилали ей глаза. Она чувствовала себя также одиноко, с этим горем даже податься некуда, кому все это расскажешь?
Иван побрел по пустым московским дворам, в своем смешном одеянии, к тому самому месту, где все началось, где погиб Снегин, к месту, на котором он получил дар, он брел по городу к единственному месту, которое могло его спасти, которое могло ему помочь – к зоне «С».
Эля не откладывая, поехала в больницу. Медсестра в реанимационном отделении узнала любимую балерину и безо всяких проволочек провела ее в палату к Ане. Эле нужно было взглянуть на Эн для того, чтобы набраться решимости. Аня лежала, будто спала, лицо было спокойным и бледным, как восковое, со всех сторон к рукам тянулись прозрачные трубки капельниц. Эля оставила все наличные деньги у медсестры и поехала в ночной магазин, чтобы перевести деньги на счет клиники. Ну все, теперь можно приступить к самому главному – Эля решительно прибавила скорость и выехала на МКАД. Начался дождь, и «дворники» размывали дождинки по стеклу, а Эля вытирала слезы со щек. Она волновалась оттого, потому что не готова была услышать «нет!», оттого, что сейчас могло случиться все, что угодно. Она ехала к Воронову в его загородный дом, который находился в тридцати километрах от МКАД по Рублево-Успенскому шоссе. Воронов регулярно уговаривал Элю переехать к нему, даже несколько раз пытался насильно ее увезти, но она чувствовала, что время не пришло. Из центра было проще добираться в театр, и потом, она хотела сохранить до свадьбы некоторую свободу. Ей хотелось отложить семейную жизнь и пожить в ее предчувствии: чтобы были встречи и расставания, и радость ожидания в предвкушении новой встречи. Неужели сейчас она едет к нему в последний раз? Она сделает то, что должна. Она полностью полагалась на волю судьбы. Возможно, прав был Иван – не может быть у нее с Вороновым никакого счастья. Она подъехала к железной калитке и позвонила в дверь. Сонный охранник нехотя открыл ворота и, не просыпаясь, проводил ее на второй этаж трехэтажного особняка, оставив у входа в спальню Воронова. Он хорошо знал Элю в лицо, поэтому ее ночное появление не вызвало у него ничего, кроме понимающей улыбки.
Эля открыла дверь, вызывая сквозняк, и огромная белая штора, как парус, поднялась, вздулась и заняла полкомнаты – Воронов в любую погоду любил спать с открытым окном. На стене слабо мерцал белый матовый ночник, который он оставил на всякий случай, специально для Эли – в последнее время он всегда ждал ее прихода. Она тихо зашла и присела на край огромной, как корабль, кровати. Но Воронов и во сне почувствовал ее появление! Он перекатился пару раз по кровати и, оказавшись подле Эли, обнял ее за плечи сильными, мужественными руками.
– Ты мне только что снилась! Я так и знал, что ты сегодня приедешь, иди сюда! – Он притянул ее к себе и стал страстно целовать, увлекая за собой в сладкое, нежное забытье.
– Подожди, подожди, – шептала Эля, закрывая его рот рукой. – Я приехала по делу.
– Какие у нас с тобой ночью могут быть дела? Да, у нас может быть только одно, самое главное дело… – И Воронов, входя в азарт, продолжал увлекать ее за собой, потихоньку снимая верхнюю одежду. – Я так тебя хочу, я так ждал тебя! – пьяный от счастья, он сжимал ее в своих объятиях.