Санкция Айгер
Шрифт:
Джонатан включил свет и пропустил ее вперед. Она прошла мимо него, притягиваемая источаемой стенами волшебной силой картин.
– Ого! Господи! О, Джонатан!
Он сидел в рабочем кресле и глядел на нее. Она двигалась от полотна к полотну в неровном, пульсирующем ритме: очередная картина притягивала ее, а предыдущая не отпускала от себя. От удовольствия и восторга она даже жужжала – такие звуки издает проголодавшийся ребенок, когда уминает завтрак в одиночку.
Исполненная зрительными впечатлениями, она села на резной фортепианный табурет и некоторое время смотрела
– Вы неподражаемый человек, Хэмлок.
Он кивнул.
– И все это – вам одному... Этот дом, страдающий манией величия, эти... – Она широко повела рукой, повторяя этот же жест глазами. – И все это вы держите при себе.
– Я исключительный эгоист. Хотите шампанского?
– Нет.
Она вновь опустила глаза и печально покачала головой.
– И это все для вас так важно... Даже важнее, чем убеждал меня мистер Дракон.
– Да, важно, но...
...И оба замолчали на несколько минут. Она не поднимала глаз, а он, после первого ошеломленного взгляда на нее, пытался ослабить свой гнев и замешательство, заставляя себя смотреть только на картины.
Наконец он вздохнул и, оттолкнувшись, встал с кресла.
– Так, мадам, пожалуй, отвезу-ка я вас на станцию. Последний поезд, знаете ли... – Громко начав, он закончил еле слышным шепотом.
Она послушно пошла вслед за ним по каменным ступеням. Пока они были в галерее, наверху разразилась жуткая гроза, которую они даже не слышали. Теперь они поднимались как бы сквозь слои нарастающего, но еще приглушенного шума – дождь металлом стучал о стекло, ветер выл, что-то хлопало, как флаг на ветру, вдалеке басовито ворчал гром.
На кухне она спросила:
– У нас хватит времени на бокал шампанского, который вы мне недавно предлагали?
Он прикрыл свою боль сухим холодом вежливости.
– О, разумеется. В библиотеке?
Он понимал, что и она расстроена, и постарался добить ее, используя в качестве дубинки подчеркнуто искусственную нарочитую светскость. Он весело болтал о нехватке транспортных средств в этой части Лонг-Айленда, об особых трудностях, вызванных грозой. Они сидели в тяжелых кожаных креслах, лицом друг к другу – а дождь под прямым углом лупил по витражам, стены и пол рябили красным, зеленым, голубым. Джемайма вмешалась в поток его речей, направленных лишь на то, чтобы исключить всякую возможность настоящего общения.
– Мне, наверное, не следовало вас так сразу ошарашивать, Джонатан.
– О? А как же вам следовало меня ошарашить, Джемайма?
– Я не могла продолжать... не могла, чтобы мы продолжали... оставляя вас в неведении. А более мягкого способа я найти не могла...
– Могли бы огреть меня кирпичом, Джемайма, – предложил он и рассмеялся. – На меня, наверное, затмение нашло. Что-что, а голову вскружить вы умеете. Мне давно бы следовало понять, что никакого совпадения тут быть не могло. Вы на самолете в Монреале. Вы в такси около конторы Дракона... Как все планировалось, Джемайма? Вы должны были распалить во мне желание, распалить до белого каления, а потом отказывать мне, пока я не соглашусь провести для Дракона эту санкцию? Или вы собирались
– Нет, все гораздо примитивнее. Мне было велено украсть деньги, полученные вами за последнюю санкцию.
– М-да, прямо скажем, лобовой подход.
– Я видела – деньги лежат у вас внизу, на столе. Мистер Дракон сказал, что эти деньги вам очень нужны.
– Он прав. Но почему именно вы? Почему не кто-то другой из его холуев?
– Он решил, что я смогу быстро войти к вам в доверие.
– Ясно. И как давно вы работаете на Дракона?
– Фактически я на него не работаю. Я состою в ЦИРе, но не в Спецрозыске и Санкциях. Они выбрали кого-то из другого отдела, чтобы исключить возможность узнавания.
– Разумно. Чем же вы занимаетесь?
– Я курьер. Работа стюардессы – очень подходящее прикрытие для этого.
– И часто вам приходилось выполнять подобные задания? Забираться к кому-то в постель в служебных целях?
Она подумала и все же решила воздержаться от заведомой лжи.
– Пару раз.
Он немного помолчал, потом рассмеялся.
– До чего же мы друг другу под стать! Убийца-эгоцентрик и патриотическая шлюха. Нам бы спариться, да и посмотреть, кого мы породим. Эгоцентричная шлюха – еще куда ни шло, ничего против не имею, но убийца-патриот... Гаже ничего быть не может.
– Джонатан, – она склонилась к нему, неожиданно рассерженная. – Вы хоть представляете себе, насколько важно это задание и почему мистер Дракон так настойчиво добивается вашего согласия?
Он посмотрел на нее молча и без всякого выражения – в его намерения не входило помогать ей вести этот тяжелый и неприятный разговор.
– Я знаю, что он не посвятил вас в детали. Он и не мог этого сделать, пока у него не будет гарантий, что вы согласны. Но если бы вы только знали, что поставлено на карту, вы согласились бы.
– Вот в этом я сомневаюсь.
– Мне бы так хотелось рассказать вам. Но мои инструкции...
– Понимаю.
После паузы она сказала:
– Я старалась от этого отвертеться.
– О? Неужели?
– Днем, когда мы лежали на пляже, я поняла, что было бы гадко так поступить теперь, когда мы с вами...
– Когда мы с вами что? – Он приподнял брови, любопытствуя.
Она поморщилась – одними глазами.
– Словом, я тогда оставила вас, пришла сюда, позвонила Дракону и попросила освободить меня от этого задания.
– Он отказал, я полагаю?
– Он не мог говорить со мной. Ему делали переливание или что-то вроде. Но его помощник отказал... Как его?
– Поуп. – Он допил вино и поставил бокал на стол. – Мне, знаете ли, в это как-то трудно поверить. Ведь вы с самого Монреаля в этом участвовали. И притом вы, похоже, убеждены, что мне надо согласиться на эту работу...
– Вы должны, Джонатан!
– ... и несмотря на все это вы хотите, чтобы я поверил, будто один приятный денек в моем обществе заставил вас резко изменить позицию. И я просто не могу не чувствовать, что вы совершаете ошибку, стараясь одну ложь замазать другой.