Санька-умник 2
Шрифт:
Да, всё верно, имеется у меня фобия. Боюсь я быть раскрытым. Там, дома, я двойной жизнью жил и очень боялся, что меня раскроют. Хотя, ничего предосудительного и вредного я не делал, наоборот, от меня стране большая польза была.
Для коллег, семьи и близких был я лепидоптерологом, профессором и доктором наук, несколько чудаковатым. Правильно, а какой нормальный взрослый мужик бабочками будет заниматься?
Однако, имелось у моих научных исследований, одно очень серьезное прикладное применение. Да, это я об камуфлировании
Знать об этом посторонние были не должны.
Так и жил я двойной жизнью, и на этом фоне фобия у меня и развилась.
Кто-то мышей боится, кто-то — клоунов, тараканов, собак… Фобия, не болезнь, но всё же… крайне нехорошее состояние.
Фобия, это — симптом, сутью которого является иррациональный неконтролируемый страх или устойчивое переживание излишней тревоги в определённых ситуациях или в присутствии некоего известного объекта.
Я очень сильно боялся, что окружающие узнают о моих участиях в военных разработках.
Нормально, это?
Нет?
А, вот так.
Не больше и не меньше. Такой у меня вывих психики.
Эта фобия сюда с моим сознанием и переместилась, а здесь только больше стала в силу обстоятельств трансформировавшись.
Кто я?
Правильно — попаданец.
Вот и страшно мне было, что об этом узнают.
Первое время, как здесь моё сознание оказалось, я даже молчал, ни словечка не говорил, чтобы себя не выдать.
Потом, жил и всё время оглядывался.
Как бы, как бы, как бы…
После начала войны письма профессору Шванвичу слал, а не сам с полезными для Красной Армии разработками объявился.
Вроде, и чего было мне таиться?
Но! Фобия, это — страх иррациональный, неконтролируемый!!!
Даже сам в своих глазах я ненормальным выглядел, всё понимал, однако по- другому вести себя не мог.
Страх — это естественное для человека чувство. При страхе человек может справиться с охватившими его эмоциями. Думаете, на фронте я не боялся? Ещё как! Однако, я переступал через него, делал, что было положено.
Фобии лечатся, но твой доктор должен знать её причину. Тут и возникал заколдованный круг.
Со своей я пытался бороться, но получалось это не очень хорошо.
Страдающий фобией — не психически больной человек. Я прекрасно понимал, что со мной происходит. Вместе с тем, постоянно боялся быть раскрытым, просчитывал каждый свой шаг, всячески обставлялся.
Так и при происшедшем сегодня, я всей душой хотел помочь бойцам, даже спровоцировал задержанных, но при этом предварительно всё просчитал. Не было бы в корпусной газете статьи про отряд Сиро Исии, я его имя бы и не упомянул.
Глава 17
Глава 17 Вдогонку за батальоном
И за каким лешим нас тормознули?
Прибывшие по поводу задержанных задали мне несколько формальных вопросов. Я ответил
Так, сейчас батальон нужно догонять… А как? По дороге вниз двигались одна за другой колонны военной техники, тут в обгонялки не поиграешь.
— Встраиваемся и едем, — приказал я водителю. — Своих надо догонять.
Тот кивнул и занял своё место.
Чуть больше чем через час на склоне горы показалось маньчжурское селение. Вот и добрались мы до населенных мест.
На первый взгляд не больно богато они тут живут. Дома-хижины не поражают размерами, построены из природного камня, крыши плоские, глиняные. Вместо окон, в стенах отверстия диаметром сантиметров в двадцать-двадцать пять. Стекол нет, вместо них, как мне позже стало известно, бычий пузырь. Просто какой-то каменный век. Ну, не совсем каменный, но всё же у нас в Пугаче в каждой избе стекла в окнах были. Жизнь в нашей деревне протекала совсем не в роскоши, но всё равно не так же.
Женщин не видно, у домов без дела стояли только местные мужики, одетые в бараньи шкуры. Нет, не так, штаны и что-то типа рубах у них тоже имелись, но сверху были напялены эти самые шкуры.
Тепло ведь, что они в них ходят?
Что здесь, машин и танков раньше не видели? Глядят, глаз не отводят, как на зоопарк словно.
А, может и не видели. Это я за войну на танки нагляделся…
Рядом с селением, опять же на склоне, паслось большое стадо баранов. Эти на нас не обращали внимания. Кормились себе и кормились.
— Давайте одного возьмем, — проявил нездоровую инициативу мой молодой санинструктор, который у меня уже в сапогах с кисточками как-то красовался.
— Я тебе возьму. — показываю ему кулак. — Если только на обмен. Барана возьмем, а тебя тут оставим.
Парню такой обмен не понравился.
— Не, это я так…
— Вот и сиди тихо, в окно поглядывай.
Наконец-то настоящие горы кончились, но дорога всё ещё спускалась вниз, петляла уже между невысокими сопками.
Вот и сопки позади, а по обе стороны дороги началась какая-то болотина. Здравствуйте, давно не виделись! Что, опять придется нашу санитарную машину чуть ли не на руках нести? В горах такое не раз было, а тут — опять?
Наш водитель от таких пейзажей даже погрустнел, да и мои санинструкторы в салоне попритихли. Вспомнили, наверное, как жилы в грязи рвали.
В этой тишине мне вдруг вспомнилось, как я чуть самолет в горах не угробил. Что к чему мне эти воспоминания в голову пришли? Нет бы, что хорошее…
Однажды мне было приказано подготовить площадку для посадки самолета. Надо было из батальона больных эвакуировать, а тут такая возможность подвернулась. Самолет что-там доставил и обратно пустым возвращался.
Как мог, я разметил указатели на боле-менее ровном месте на ближайшем пастбище. Этому меня никто не учил и сделал я дело во многом по своему разумению.