Самоселы

Тумко Ірина Миколаївна

Щит перегораживал дорогу, и пришлось выйти из машин, чтобы оттащить его в сторону.

Отец внимательно прочитал надпись, хмыкнул и изрек:

– Это правильно. Это чтобы лишние не совались.

– А мы не лишние? – полюбопытствовал Антон.

– Мы не лишние, мы домой возвращаемся.

– Смотрите, – тихо произнес Вадим.

За суетой не заметили, что из-за деревьев уже показался краешек города. Там, вдалеке, виднелись крыши высотных домов и шпили антенн. С такого расстояния трудно было определить

есть ли разница с обычным городом, но все знали – разница есть.

– Вот, – сказал Вадим, – город…

Трудно сказать, чего все ждали. Воспоминания у каждого были собственные.

– Пока тихо, – заметила Карина.

– Принюхивается, – кивнул отец с одобрением.

– Помнится, в некоторый год, – сообщил дед, – будучи в коем я был нестерпимо молод, выпало на мою долю рыбачить в этих местах. Реку-то позже отвели, теперь она впадает в водохранилище, о чем в свое время с гордостью трубила местная пресса.

– Это ты к чему? – с подозрением поинтересовалась баба Саша.

– Лещи были – во! – дед развел руки с оптимизмом истинного рыбака.

Родня, привыкшая к эксцентричности деда, не стала вдаваться в подробности прошлой рыбалки, а разбрелась по машинам и снова тронулась в путь.

Теперь ехали медленно, осторожно, словно прощупывая местность. За шестнадцать лет пригородная зона совсем пришла в упадок. Дома стояли полуразрушенные, трава и молодые деревья росли и на крышах, и на этажах, выглядывая через разбитые кривые окна любопытной зеленью.

Светофор наклонился и посмотрел на людей разбитыми фонарями. Карина заметила движение краем глаза, но не смогла точно определить, что именно движется.

– Кажется, светофор… – начала она. Но не договорила.

– Что «светофор»? – попросил уточнить дед.

– Кажется, он шевелился, – сказала Карина. Но на удивление это сообщение ничуть не встревожило деда.

– Подумаешь, светофор у нее шевелится! Ерунда какая. Вот если бы он работал – вот это бы сталось неприятственно.

Впереди идущие машины опять замедлили движение, и Карина силилась определить, в чем же дело. Наконец, причина обнаружилась.

– Что это там, впереди? – раздалось с заднего сидения.

– Вода… – произнесла Карина.

Половина дороги превратилась в полноводную реку. Слева, там, где когда-то затевался новострой, разлилось болото, и недостроенные дома торчали из воды, гротескно и нелепо отражаясь среди лягушачьей икры и прошлогоднего перегноя. Справа, однако, дорога оставалась совершенно чистой, и линия воды в точности совпадала с разделительной полосой на асфальте.

– Река, что ли разлилась? – спросил дед.

– Разлилась, – согласилась Карина. – Хотя, насколько я помню, реки-то тут никакой не было.

– Может, русло поменяла, – предположила баба Тоня, дед тут же возмутился:

– Поменяла?

А какого рожна она течет, вон как по дороге? С каких это пор у нас реки дорожной полиции подчиняются? И ты смотри, зараза, ведь точнехонько по линии!

Обсуждать реку дальше не имело смысла, поскольку отцовская машина остановилась, а следом и остальные – на бетонном блоке, лежащем посреди бурлящей реки подобно острову, сидел человек.

Незнакомцу на взгляд лет было около двадцати пяти, одет он был в джинсы и футболку с надписью «Всеядное поколение». Обуви на нем не было, зато в левой руке он держал невероятных размеров персик, и, хоть и не ел его, но явно намеривался это сделать. Парень подождал, пока машины затормозят возле блока и после этого во всеуслышанье произнес:

– Приветствую! А так же от имени города, а не только собственного! Ожидали.

– Добрый день, – поздоровался отец, остальные кивнули в знак согласия. – Надо ли понимать, что нас действительно ждали, или это так говориться?

– И то и другое верно, – заявил паренек. – Если на постоянное место возвращаетесь, так милости просим, выбирайте жилье. Только без мародерства, этого здесь не любят. Да и чужая вещь вас не примет.

– А если нет у меня здесь дома? – спросила Алиса.

– Самоселов любых приветствуем.

Алиса кивнула. Она не сомневалась в подобном ответе.

– Ты тоже самосел? – спросил отец.

– Вот еще! – презрительно фыркнул парень. – Я коренной житель. Я никуда не убегал.

Все замерли. Семья давно обсуждала мысль о том, что мог кто-то и остаться в городе, когда все случилось, и что тогда сталось с ними?

– А… почему ты никуда не ушел? – спросил Антон.

– Стыдно было уходить! – воскликнул парень. – Стыдно было бросать его. Как ребенка испуганного оставить, как детеныша без опеки бросить!

– Хорош детеныш, – пробурчал дед. – Да и ты молод больно, тебе, поди, лет семь-восемь было, когда приступ прошел?

– Ехать пора, – сказал отец. – До вечера надо жилье найти, устроиться. А кто его знает, как оно будет…

– Пап, вы езжайте, а я догоню, – сказала Карина.

Отец кивнул, процессия тронулась неспешно к центру города.

– Ну? – спросил парень, догадываясь, что у Карины какие-то вопросы к нему.

– Ты изменился, да? – спросила Карина немного настороженно. – Нельзя остаться прежним, когда вокруг все… все вот так, – ей было трудно выразить свои мысли, но собеседник понял.

– Сформулировала! – хохотнул он. Потом спрыгнул с блока в воду и выпрямился во весь рост. Вода доходила ему почти до колен. – Не смотря на твою ссору с родным языком, мысль твоя не далека от истины. Действительно, все кто здесь остались – изменились. Только это не сразу понятно и простым взглядом не заметишь. А с чего вдруг такой вопрос?