Самое Тихое Время Города

Кинн Екатерина

– Привет! – Он небрежно и опять же так знакомо оперся о косяк.

– Привет, – улыбнулся Игорь.

Николай продолжал стоять за порогом, все так же с прищуром улыбаясь.

– Что стоишь? – сказал Игорь. – Входи.

Николай кивнул и переступил порог. Постоял, осматриваясь по сторонам.

– Давно тебя не было, – с еле заметным укором сказал он.

Игорь промолчал. На эту тему ему говорить не хотелось.

– Ладно, – снова обезоруживающе улыбнулся Николай. – Я рад, что ты вернулся!

– Так давай

отметим, – улыбнулся в ответ Игорь.

Николай шел за Игорем, вертя головой по сторонам, как в музее, и оживленно вспоминая старые деньки.

– А вот здесь твой велик висел, помнишь? А помнишь, мы с Лешкой тогда из кухонного окна на крышу магазина вылезли? А как в чулане прятались и всю воблу сожрали, что твои из Астрахани привезли?

Игорь невольно поддался обаянию воспоминаний. В конце концов, у него ничего нет, кроме очень шатких предположений. И Николай всегда был хорошим парнем, душой компании…

На чисто прибранной по случаю кухне Николай с видом фокусника поднял руку и начал вытаскивать из пакета всякие коробочки, пакетики, упаковочки и бутылки, от одного вида которых рот наполнялся слюной.

– Ради встречи! – сияя, сказал он. – У тети Риты всегда была куча всяких вкусностей.

Игорь внутренне поморщился. Ну не любил он намеков на былое положение родителей. Да, в доме Кременниковых всегда водилась икра, колбаса и шоколадные наборы. Даже в талонные времена. Но Игорь виноват, что ли?

Игорь достал стопарики, с детства любимые синие тарелки и столовые приборы с костяными резными ручками.

– И скатерть та же, парадная.

– Ну мама за это меня выдрала бы. Она бы белую льняную положила, а эта, бархатная, не для еды. Но зато как по-мушкетерски, а?

Николай рассмеялся, принимаясь вскрывать банки и перекладывать содержимое в разнокалиберные салатнички и менажницы.

– Ну, – покончив с сервировкой и уже жаждая желудочного разврата, сказал Игорь, – разливаем!

– Разливаем!

Коньяк горячо потек по горлу. Игорь шумно вздохнул и занялся салатом и бужениной.

– Раньше нас больше собиралось, – начал он издалека.

Николай охотно подхватил нить разговора:

– Проклятый год был. Високосный. Все же есть в этом что-то…

Игорь кивнул.

– Как тут все?

– Ну как, – неопределенно мотнул головой Николай. – Как-то. Кто как. Давай ребят помянем.

Игорь молча кивнул.

– Я после института как-то всех потерял, – продолжал он, заев очередную порцию коньяку. – А ты вроде даже с кем-то вместе работал?

Николай кивнул, расправляясь с бутербродом с икрой.

– Проголодался, – улыбнулся он, перехватив взгляд Игоря. – А с ребятами… Не всем везет, друг Портос. Не всем. – Он отложил вилку, поставил локти на стол и сложил ладони. Такой знакомый жест. Но внутренняя теплота, которая всегда заполняла Игоря во время прежних мушкетерских встреч, никак не

приходила, и это раздражало. Как будто у него отняли что-то очень важное и дорогое.

– Не всем, это да.

– Всем не может везти.

Игорь помолчал.

– Когда-то мы были «один за всех», Арамис.

Николай рассмеялся и махнул рукой:

– Это было давно.

– А что теперь?

Николай неопределенно дернул головой:

– Во-первых, не за кого. Ты да я да мы с тобой – все, кто остался. И самое ужасное, что верность идеалам сейчас не в моде. Такие люди – лузеры. Лохи. Дураки, – горько сказал он. – Я был таким долго. Долго не хотел взрослеть. Но пришлось. – Он усмехнулся, поднял взгляд на Игоря. – И нашел уже невыдуманные идеалы. И невыдуманных врагов. А они – нет, – вдруг посерьезнел и замолчал он. Игорь молча ждал, что будет дальше. – Мне жаль, что я повзрослел, – сказал Николай после затянувшегося молчания. – С идеалами расставаться всегда тяжело. Даже с дурацкими.

– Один за всех и все за одного. Это и есть настоящий и единственный идеал. Все же мы-то живы.

– Ну да, – улыбнулся Николай и чуть искоса глянул на Игоря. Такое знакомое, такое теплое лукавство, как в старые времена… – Хорошее было времечко. Все возможно, счастье для всех, сам черт не брат!

– Что изменилось?

– Счастье для всех. – Николай не сводил с Игоря взгляда. В нем сквозило что-то неопределимое. Как будто там, внутри, стоял какой-то счетчик, монитор, сканер, и сейчас он общупывал, просвечивал, просчитывал Игоря. Придется потерпеть. Может, Николай и правда гад, а может, вовсе не гад, может, он такой же, как Игорь, и просто боится? – Ты считаешь, что счастье для всех возможно?

Игорь пожал плечами:

– Я не знаю. У каждого оно свое.

– Верно, верно, – кивнул Николай. – Верно. Дядя Костя счастлив, когда пьян и может порассуждать о Кастанеде, Борхесе и мескалинчике. А жена дяди Кости несчастна, когда дядя Костя пьян. Где выход?

– Да знаю я, Коль. Все понимаю, не дурак. Но, как говорит наша мадам Сомоса, сделай мир чуть лучше вокруг себя – и улучшишь карму.

Николай рассмеялся:

– Ой, Игоряха, давай выпьем, а?

– Ну давай, – рассмеялся Игорь. – Только не надо этих кухонных разговоров о мировых проблемах, ладно? За стаканом и на кухне каждый политик и философ.

– А чего это тебе не по вкусу стали кухонные разговоры? Раньше-то тебя как-то не пугали глобальные философские темы.

– Да и сейчас не пугают. Только что переливать из пустого в порожнее? Все равно мы ничего сделать не сможем. Я ведь тоже повзрослел.

Николай снова рассмеялся, на сей раз так звонко и заразительно, что Игорь даже устыдился – не может Колька быть гадом. Не может! Все совсем не так!

– Тогда я моложе тебя, Портос! Я еще не оставил мысли сделать счастливыми всех!