Самодива
Шрифт:
– Я прекрасно провела время сегодня, Джейк.
– Я тоже.
Огромная луна разогнала темноту достаточно, чтобы я могла заметить, что он не улыбался. Мы кратко обнялись на прощание, и я поспешила открыть окно, в надежде, что его звук отрезвит меня от желания побежать за ним и снова оказаться в его руках.
– Ты кое–что забыла.
Я повернулась. Он вернулся. На мгновение у меня в голове промелькнула безумная мысль: что он поцелует меня.
– Что я забыла?
Но он больше не смотрел на меня. Его глаза были устремлены на что-то позади меня, в комнате. Что-то, что я еще не успела заметить, чье неожиданное присутствие напомнило
– Что я забыла Джейк?
– Неважно.
Я хотела сказать ему, что это было важно. Что некоторые вещи были важнее, и что я не хотела, чтобы он уходил.
Вот только он уже ушел.
Я поняла, что я забыла в машине, его розу. В моей комнате, в то время как я отсутствовала, меня ожидала ваза красных маков. В свете луны они выглядели почти черными.
Ощущала ли ты мои поцелуи, переданные тебе Альбенисом через весь зал?
Записка была сложена пополам и спрятана прямо посередине раскрытых лепестков. Всего несколько слов подтвердили то, во что мой разум отказывался верить: тот силуэт в глубине испанской площади был реальным. Несмотря на то что, он позволил мне провести весь вечер с его братом, Риз все же приехал на концерт.
Я ПРОСНУЛАСЬ, ЖЕЛАЯ, ЧТОБЫ ЭТО было воскресенье. Но в то же время боясь этого. Риз обещал дать мне ответы, но вопросы все накапливались. Отправил Джейка со мной в Нью–Йорк, только чтобы затем прокрасться в Карнеги и наблюдать издалека – кто так поступает? Может, это было испытание верности его брата? Или меня? Не говоря уже о тех цветах. Как можно достать маки в Ноябре?
Я старалась не заострять на этом свое внимание и сосредоточится на том, о чем мечтала месяцами: экскурсии по Принстону для моих родителей. Они хотели видеть все – мое общежитие, классы, библиотеку, и конечно Александр Холл. Мы даже пошли в художественный музей, но я избежала греческих галерей и вместо этого провела их по первому этажу, где моя мать влюбилась в тающие "Луга в Живерни" Моне, а мой отец все возвращался к портрету Жана Кокто в исполнении Модильяни.
После позднего ланча в Форбсе, головная боль мамы заставила ее вздремнуть в моей комнате, пока мы с папой сидели за чашкой кофе на веранде. Он разглядывал пейзаж и, в первый раз за тот день, затих.
– Пап, что-то случилось?
– Ничего не случилось, все хорошо. Приятно видеть, что ты так хорошо здесь устроилась . Более счастливой, я тебя видел.
– Счастье – это сложная вещь.
– Даже в восемнадцать лет? – Он покачал головой, улыбаясь. – Подожди, пока тебе не стукнет столько, сколько мне. Вот когда вещи действительно становятся сложными.
Я взглянула на него более внимательно, чем раньше. Мой мудрый, скромный, добрый папа. Даже сейчас, когда он был доволен и спокоен, его лицо, казалось, отказывалось сменять выражение постоянной тоски. Я задавалась вопросом, должна ли я показать ему работу Эльзы. Она была его ребенком, он имел право увидеть ее. Но что хорошего это бы принесло? Это была не та печаль, которая могла бы утихнуть от старого напоминания. Он хотел получить ответы. Запоздалую правду. А в лучшем случае – некую справедливость.
– Теа, помнишь, когда ты уезжала из дому, ты обещала мне не копаться в прошлом?
– Конечно. – И я сдержала свое обещание. Почти. – Почему ты спрашиваешь?
– Для начала, твой класс по греческому искусству. Это так ты не лезешь в прошлое,
– Клянусь, я понятия не имела.
Последовала пауза, и его хмурый взгляд усилился.
– И что там с этим твоим профессором?
– Ты о Джайлсе?
– Да, Джайлс. Странный ученый Греции, который вышел чистым из воды, в конце концов, потому что у него не было никакого мотива. У них никогда нет мотива, не так ли?
Мне не приходило в голову, что Джайлс, возможно, был подозреваемым. Все же, учитывая исчезновение тела Эльзы, список подозреваемых, вероятно, включал всех, кто знал ее.
– Папа, то, что он преподает этот предмет не значит, что он... – Я снова почувствовала его враждебность к моему профессору. – Или есть что-то, что ты не говоришь мне?
– К сожалению, нет. Только то, что ты уже знаешь.
Он вытащил свой бумажник, и из него – две газетных вырезки, свернутые в размер долларовой банкноты. Когда он передал их мне, я узнала статьи, я видела их много раз в течение лета, опубликованные в Вестнике Принстона с перерывом в три дня, в декабре 1992 года.
Пятничный заголовок – НАЙДЕНА МЕРТВАЯ СТУДЕНТКА, ПРИЧИНА СМЕРТИ НЕИЗВЕСТНА – есть краткое вступление, не более, чем некролог. Тело девушки было найдено накануне бегуном на пешеходной тропе, к югу от кампуса. Не было никаких признаков насилия, никаких оснований для тревоги студентам. Вскоре будет объявлено панихиду. Тем временем тело будет оставаться в похоронном бюро Гарриет, пока семья не проведет необходимые приготовления.
Вторая статья имела совершенно иной тон, и несмотря на то, что в выходные была задержка новостей, заголовок поражал своей безотлагательностью: ТЕЛО МЕРТВОЙ СТУДЕНТКИ ИСЧЕЗЛО, ОХРАНА КАМПУСА НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ПОВЫШЕННОЙ ГОТОВНОСТИ. Сотрудник нашел пустой гроб в пятницу утром, после открытия похоронного бюро Гарриет. На этот раз там был скандал. Подразумевая возможность преступления. Под воздействием свежих сплетен, репортер преподнес детали на несколько газетных колонок, раскрыв отчеты прошлых смертельных инцидентов, списки мер безопасности, и даже критический анализ способа, которым Гарриет управлял своим бизнесом.
Там и было упомянуто мимоходом имя – безобидное. Имя, которое ничего не значило для меня тогда в Болгарии, когда я еще не приехала в Принстон:
Многочисленные студенты и преподаватели выразили дань уважения умершей в четверг днем. Согласно записям, в похоронном бюро, последний, кто видел тело, был Винсент Э. Джайлс, профессор умершей, который зарегистрировался у администратора похоронного бюро в шесть часов и вышел из главного лобби в шесть двадцать пять, завершая длинный список посещений. На данный момент подозреваемых нет. Университетские должностные лица убеждают всех в кампусе соблюдать ранний комендантский час пока власти не закроют дело.
Я облокотилась на спинку стула и уставилась на страницу. Джайлс. Все эти научные игры в кошки–мышки над работами моей сестры, и не слова мне о своем визите в похоронное бюро. Было ли еще что-то, что он решил оставить в тайне?
Отец погладил мою руку.
– Не нужно сильно задумываться об этом. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, вот и все.
– В безопасности от чего, пап? Конечно Джайлс пошел в похоронное бюро; Эльза была его студенткой. Это не делает его преступником.