Сами по себе
Шрифт:
— Барышня! — окликнул он девушку в кожаной куртке. — Вы заплатить не забыли?
Довольный охранник был, — бордюр сивоватых завитков вокруг выразительной лысины, торжествующе нахмуренные кустистые брови, вишневая любезная полуулыбка под усами, — как дюреровский нарядный апостол, распорядившийся отправить недоуменно-высокомерного Диоклетиана, только что на глазах у изумленной публики реконструированного из пригоршни случайного праха, с арафатского солнцепека прямо в клетку с метафизическими львами.
Девушка, не останавливаясь, прошла мимо.
— А я никогда не
— Я заплачу, — неожиданно для самого себя решительно сказал Тема, лихорадочно вычитая в уме яичницу, булочку и кофе из двух фаллосов, помноженных на трех пожилых перекупщиц на Мальцевском рынке.
— Я говорю, они вместе, — раздался у него за спиной скандальный голос второй продавщицы.
— Звони в милицию, — сказал охранник, захлопывая каталог, — протокол будем составлять.
Девушка бросилась к двери. Охранник поймал ее, обхватил сзади обеими руками и оторвал от пола. Девушка согнула ногу и, отчаянно извиваясь, изо всей силы всадила острый каблук в шнуровку его форменного коричневого ботинка. Охранник открыл рот и отпустил ее, и в ту же секунду Тема со всего размаха опустил на его ренессансную плешь полную сумку фаллосов. От удара у сумки оторвались ручки и отлетело дно. Содержимое сумки высыпалось на пол, сама она осталась у охранника на голове, надетая торчком, наподобие зловещей церемониальной маски. Охранник пошатнулся, с оглушительным хрустом раздавил одну из упаковок, споткнулся о стул, поскользнулся и упал ниц, во весь рост, как поверженный памятник.
Тема обернулся. Обе продавщицы, выставив руки, застыли в преувеличенных аллегорических позах около выхода. Девушка пробежала мимо него и скрылась за дверью, во внутреннем коридоре. Тема поспешил следом за ней. Войдя в коридор, он первым делом закрыл за собой дверь и задвинул на ощупь внезапно материализовавшуюся под пальцами тугую железную щеколду.
За дверью было темно. Он двинулся наугад и сразу же наткнулся на девушку. Они столкнулись лицом к лицу, его ладонь угодила ей в грудь, ее губы проехались по его щеке. Они остановились. Тема убрал руку.
— Я не могу выхода найти, — сказала она шепотом и хихикнула.
Они вместе двинулись дальше. Одна из дверей была распахнута. Тема щелкнул выключателем.
— Здесь склад, — сказала девушка, — здесь я уже была.
Тема посмотрел на нее. У нее было мальчишеское серьезное лицо и глаза цвета выдохшегося черного фломастера, серые с синеватым отливом. Зрачок правого глаза был неправильной формы, будто надорванный по краю, похожий на наклоненную восьмерку. Девушка отвернулась.
За поворотом
За дверью был кабинет. Около окна стоял большой стол, рядом возвышались полки с папками, напротив стояли кресла и журнальный столик между ними. Ветер, задувавший между налитыми светом желтыми занавесками, шевелил бумаги, разложенные на столе. Над пепельницей, на краю которой лежала тлеющая сигарета, поднимались декадентские голубые разводы. Тема отодвинул занавеску. Окно было зарешечено снаружи, за окном виднелась асфальтовая площадка двора, по диагонали разрезанная зазубренной тенью, упиравшейся в глухую стену брандмауэра с остатками деревянной решетки на ней. Мимо окна прошел охранник.
— Да они сбежали уже десять раз, — донеслась через некоторое время его неожиданно отчетливая запоздалая реплика.
— Смотри, — сказала девушка.
Возле стола, на добавочной подставке были установлены три экрана системы внутреннего наблюдения. На одном из них виднелась искривленная до неузнаваемости примерочная кабинка, наполовину залитая уничтожающе ярким светом. На другом можно было разглядеть стоящую в центре раскрытого как цветок магазинного интерьера микроскопическую продавщицу, пытающуюся вскрыть неподатливую скользкую упаковку. В черной рамочке третьего экрана плескалась многозначительная молочная пустота.
В коридоре за дверью послышались шаги, где-то неподалеку звякнула защелка, и после короткой паузы коротко стукнула дверь. На центральном экране, непропорционально увеличиваясь, появилась вторая продавщица. Она остановилась прямо перед камерой. Заколка у нее в волосах загородила половину экрана. В прозрачных пластмассовых глубинах заколки искристо поблескивали звезды и мерцал исчезающими геометрическими переливами перламутровый полумесяц.
Тема и девушка переглянулись и вышли из кабинета. Почти сразу они оказались перед распахнутой дверью, из-под притолоки которой наклонно соскальзывал в коридор ослепительный солнечный пласт.
Они вышли на небольшое бетонное крыльцо. Двор был пуст. Поперек двора, вдоль желтой с выцветшими белыми пилястрами стены, тянулась веревка, пришпиленные к которой, вздувались сияющие накренившиеся купола простыней. Пахло супом. Из одинокого кухонного окна в центре брандмауэра доносились неразборчивые голоса. В противоположном углу темнела квадратная опрокинутая заводь проходной подворотни.
— Тебя как зовут? — спросила девушка.
— Тема, — сказал Тема, — в смысле Тимофей.
— Меня Вера, — сказала она и протянула руку.
Они вошли в подворотню. Вера остановилась.
— От хорошего белья я с ума схожу, — сказала она неожиданно доверительно, — особенно от лифчиков. Смотри.
Она оттянула высокий горизонтальный край своего черного платья и Тема заглянул внутрь. В профильтрованном тканью полумраке он увидел пахнущую душноватой сиренью грудь среднего размера, симметрично раздвоенную черным зеркальцем ложбинки, аккуратно уложенную в пепельные кружева.
— Ла Перла, — сказала Вера и отпустила трикотажную кромку. Видение захлопнулось у Темы перед носом. — Дороже велосипеда.