Сами по себе

Болмат Сергей

— Кстати о превращениях, — сказала Марина. Они поднимались по просторной лестнице с белыми цветочками натрафареченными на зеленых стенах, — мне сегодня приснилось, что мы с Темкой сидим в ресторане. Подходит официант, обычный официант в черном костюме, как все они, с блокнотом и с полотенцем, и спрашивает, в кого бы мы после смерти хотели превратиться. Я спрашиваю: а в кого можно? Он говорит: посмотрите в меню, но я бы вам порекомендовал, говорит, в «Лунную сонату». Красивая говорит, часто исполняют, почти всегда с успехом и практически во всех точках земного шара. И тут я смотрю, — а Темка уже за соседним столом сидит с какой-то

незнакомой девицей в оранжевых колготках. И мне так плохо становится.

Они остановились перед дверью коммунальной квартиры с гроздью звонков на косяке. Кореянка Хо почитала таблички около звонков и нажала первый попавшийся.

— Приготовься, — сказала Кореянка Хо. — Харин Владимир, частный предприниматель.

— Какой Харин? — спросила Марина. — У которого Ниссан без кондиционера? Ты передумала его бросать?

— Или я перепутала? — нахмурилась Кореянка Хо. Она вытащила визитную карточку, сверила с полузакрашенным эмалированным номером на двери. — Нет, все правильно: Чехова 15, квартира семь.

Увидев карточку, Марина сразу повернулась и нажала на кнопку лифта. Двери лифта тут же разъехались в стороны.

— Послушай, — торопливо сказала Кореянка Хо, — тебе просто необходимо сейчас немного адреналина. Адреналин микробов убивает.

— Каких микробов? — недовольно спросила Марина в лифте. — Какой адреналин? Что ты, — она рассерженно вернула фразу владелице, — несешь?!

— Вот таких микробов, — неожиданно резко ответила Кореянка Хо, разводя марининым жестом ладони в стороны на полметра. — Вирусов. Мы просто посмотрим на него, — неожиданно извиняющимся тоном продолжила она, — попрощаемся и уйдем. Неужели тебе не хочется его хотя бы потрогать?

Лифт остановился и двери его пригласительно открылись в просторный холл, освещенный яркими квадратами солнца из-за дверей.

— Я знаю, — сказала Марина, не выходя из лифта, — преступника всегда тянет на место преступления. Но ведь его совершить надо, хотя бы для начала.

— Нет проблем, — весело ответила Кореянка Хо, нажимая на кнопку четвертого этажа. — Представляешь себе: ты подходишь к нему, разговариваешь, — вот так рядом, как мы с тобой, — и он ничего не знает. Анекдот тебе рассказывает, например, про то, как мужик приходит к врачу. А у тебя пистолет в кармане.

— У тебя что, пистолет в кармане? — ошарашенно спросила Марина. Широко раскрытыми глазами она внимательно оглядела Кореянку Хо с головы до ног.

— Страшно? — ехидно спросила Кореянка Хо.

Они вышли на лестничную площадку. Кореянка Хо снова позвонила в дверь.

— Пистолет в скобках, — пояснила она снисходительно.

— Его нет, — сказала Марина. Она с удовольствием почувствовала, как легкий сладкий озноб вытесняет из нее романтические переживания.

Кореянка Хо пригляделась к дверям.

— Там вообще никого нет, — сказала она, нажимая все кнопки поочередно. Пара звонков отозвалась в глубине квартиры. Она подождала и потянула дверь на себя. За дверью что-то негромко звякнуло.

Дверь открылась.

За дверью была кромешная темнота.

Ни секунды не задумываясь, Кореянка Хо шагнула в темноту. Марина нерешительно остановилась на пороге. Неяркий свет с лестницы освещал кусок пыльного паркета у нее под ногами. Она попыталась вглядеться в темноту.

Неожиданно включился свет. Кореянка Хо стояла в углу просторной коммунальной прихожей и озиралась. Под потолком прихожей

висела на тощем витом проводе одинокая электрическая лампочка. Стены были оклеены обоями вишневого цвета с полустертыми золотистыми завитушками. На стене слева выделялся большой квадратный след от вешалки. За спиной Кореянки Хо темнел вход в коридор. На полу прихожей валялись листки бумаги, сломанная вилка, две пустые картонные коробки и две бутылки из-под пива. Марина вошла и закрыла за собой дверь.

Кореянка Хо заглянула в коридор. Короткий отрезок коридора упирался в закрытую, покрашенную эмалевой краской дверь, смутно белевшую в полумраке, и коридор поворачивал дальше, налево. Возле стенки стояла тумбочка, покрытая растрепанной соломенной подстилкой. На подстилке стоял старый черный телефон. К стене над тумбочкой тремя кнопками был приколот плакат «Аэрофлота», весь исписанный по низу адресами и номерами и изрисованный замысловатыми узорами. Рядом с телефоном лежала телефонная книга за 1988 год с чернильным пятном на обложке.

Кореянка Хо заглянула за угол. Свет из открытых дверей стоял в длинном коридоре неподвижно, как на дне пруда.

Прямо напротив входа в прихожей была высокая белая дверь. Марина открыла дверь и вошла в большую комнату с двумя выходящими во двор окнами. В углу комнаты стояла старая железная кровать без матраса. На подоконнике стопкой были сложены книги и рядом с ними на газете стоял алюминиевый чайник. Под окном, возле серо-зеленой облупленной батареи парового отопления, в двух картонных коробках лежали школьные тетради. Рядом с коробками валялись несколько черно-белых фотографий с видами черноморского пляжа. В углу стоял детский письменный стол с зарубками на кромке столешницы. На столе лежали старые чулки, кривые гвозди, пара сломанных цветных карандашей и несколько выдохшихся давно фломастеров. Послышался шорох. Марина оглянулась. Канарейка что-то беспокойно обнюхивала в углу.

Марина выдвинула ящик стола. В ящике лежали еще несколько фотографий и толстая тетрадь в коричневой клеенчатой обложке. Марина заглянула в тетрадь. На клетчатых сиреневых страницах были наклеены всевозможные вырезки из журналов и газет, портреты, кулинарные рецепты, памятные даты, полезные советы. Некоторые строчки были подчеркнуты по линейке красным карандашом, один или два портрета зачириканы шариковой ручкой. «Ни словом, ни единой долькой Не отступаться от лица, Но быть живым, живым и только, Живым и только — до конца. Б. Л. Пастернак» — прочитала Марина старательно обведенное трехцветной карандашной рамочкой четверостишие, вырезанное из календаря. На следующей странице она наткнулась на стихотворение Асадова. Она заглянула в конец. «Все счастливые семьи счастливы одинаково; все несчастливые семьи несчастливы по-своему». Рецепт вареников. Фотография Мела Гибсона. Фотография Алены Апиной.

Двустворчатая дверь в боковой стене была настежь распахнута. Марина прошла в соседнюю комнату. На полках, привинченных к стене она нашла несколько старых пластинок, на полу валялись пожелтевшие трубы чертежей, осколки стекла, эмалированная кружка и карандашная точилка с отломанной ручкой. К обоям был приклеен плакат «Роллинг Стоунз» и на лбу у прославленного солиста было нарисовано (или написано) что-то, что впоследствии было тщательно зачирикано черной шариковой ручкой. Марина задумчиво надула огромный пузырь жевательной резинки и вышла в коридор.